Несносный ребенок. Автобиография

Очень скоро Ирэн стала в классе паршивой овцой, и, едва заканчивались занятия, мальчишки принимались ее дразнить, толкать и пытались задрать ей юбку. Но у Ирэн было неоспоримое преимущество: рост метр восемьдесят и склонность к избыточному весу. Украинка раздавала оплеухи с военной точностью. И после того как она отправила нескольких мальчишек в травмпункт, приставания прекратилась.

Мы с ней мало говорили, но я испытывал к ней уважение. Ее одиночество было не таким, как мое, но я ее понимал. На уроках географии она рассказывала мне о своей родной Украине, а на уроках рисования я говорил ей о своей страсти к фотографии.

И хотя мы не виделись за пределами лицея, между нами возникла своего рода солидарность, что позволяло нам выживать во враждебном окружении. Ирэн было шестнадцать, и она обладала несоразмерно длинным телом. Глаза у нее были столь ясные, что казались стеклянными. Кожа была очень белой, а щеки – всегда красными. Несмотря на прыщи, которые она скрывала под толстым слоем макияжа, лицо у нее было интересным. Мне очень хотелось ее фотографировать, но я не осмеливался просить ее об этом. У нее были длинные руки, и мне не хотелось нарваться на оплеуху.

На переменке мы часто сидели вместе в глубине двора. Девчонки ее отвергали из-за отсутствия талии и балаганного вида, а я не имел желания играть в футбол и говорить о футболе. Мы не говорили ни о чем существенном, порой вообще ни о чем не говорили. Во всяком случае, кроме дельфинов, мне и говорить было не о чем.

Однажды, когда мы, как обычно, сидели в глубине двора, она сказала:

– Послушай, ты ведь разбираешься в фотографии.

В субботу я была с мамой в Париже, и один фотограф с нами заговорил. Он хочет меня фотографировать. – И она протянула мне визитную карточку, которую ей оставил фотограф. – Ты его знаешь?

На плотной карточке было написано:

ГЕЛЬМУТ НЬЮТОН ФОТОГРАФ

Как ни странно, я не был удивлен и спокойно ответил:

– Да, я его знаю. Это хороший фотограф. Можешь к нему пойти.

В следующие выходные у нее был сеанс с Гельмутом, и утром в понедельник я спросил:

– Ну что? Как прошел сеанс, хорошо?

– Да, я заработала 200 франков, – ответила она.

Я попытался задавать ей технические вопросы, чтобы узнать, как работает мастер, но она не придавала этому большого значения, хотя и была под сильным впечатлением от первого сеанса.

Через несколько недель, на той же лавочке в глубине двора, Ирэн вновь сидела рядом со мной, держа между ног папку для рисунков.