Дневник. Том 2

При ее пороке сердца всякая ангина невероятно опасна. Она лежит уже неделю. До чего я за нее беспокоюсь. Я послала письмо Васе с Дмитриевым, написала о ее болезни. Они даже не позвонили.

Настроение у обывателей подавленное. Все боятся войны, этот страх внушается газетами. Из речи Вышинского мы узнали, что в лагерях и тюрьмах находится 20 миллионов человек, и, конечно, эта цифра не преувеличена[170 - 25 октября 1947 г., выступая на заседании политического комитета Генеральной ассамблеи Организации Объединенных Наций, в полемике с министром юстиции Южно-Африканского Союза, на основании неназванной книги уличавшего СССР в репрессиях, Вышинский сказал: «Это книга, которая, в сущности говоря, представляет собою собрание всяких гнуснейших пасквилей относительно принудительного труда, якобы существующего в Советском Союзе, где рассказываются всякие совершенно неправдоподобные вещи и дикие выдумки.

Например, говорится о том, что в Советском Союзе в тюрьмах и в концентрационных лагерях находится около 20 миллионов людей. Достаточно, конечно, только назвать эту цифру, чтоб стало ясно, что сочинители этой клеветнической книги либо полные идиоты, либо патентованные гангстеры. Откуда они почерпнули эти сведения?» (Правда. 1947. 29 окт.).].

Приезжал сын С.П. Зенгер, племянник А.П. Остроумовой-Лебедевой, работающий в Заполярье, в Норильске. Там какие-то копи. Работают исключительно заключенные[171 - Норильский исправительно-трудовой лагерь существовал в 1935 – 1956 гг. в Норильске Красноярского края.

Заключенные работали на строительстве города, рудников, шахт, кобальтового, никелевого, медного и др. заводов, геологических работах и многих других. В течение 1947 г. количество заключенных выросло с 37,5 тысяч человек до 47,5 тысяч.]. Доктора, профессора, инженеры. Очень жизнерадостный человек, он стал теперь глубоким пессимистом. On le deviendrait ? moins[172 - Можно стать пессимистом и по меньшему поводу (фр.).].

Боюсь отвечать моей любимой Оле Плазовской. Писать в Нью-Йорк – это же контрреволюция!

Воображаю, сколько приятных истин наслушался там Вышинский, и так смехотворно, когда он говорит о демократии.

На днях, глядя на лежащего на полке Буратино, я с болью вспоминала кукольный театр. А потом подумала: если бы подлец Шапиро не съел моего театра, мне пришлось бы с ним эвакуироваться, мыкаться по Сибири и не переживать блокаду, а блокада – это, пожалуй, самое ценное из всей моей жизни. Видеть то, что людям не дано видеть.