Обрученные Венецией

 – Я не могу понять, чем могла тебя обидеть?

Ее допрос выводил его из себя: юноша понимал, что этот диалог совершенно неуместен и его необходимо поскорей завершать. Пришлось решиться на крайность.

– Обидеть? – сердито буркнул он. – Да с тех пор, как ты появилась, у меня только и проблемы! Герцог донимает меня, угрожая расправой над моей семьей! А ты преследуешь меня, вопреки тому, что я стараюсь оправдаться перед его людьми всякий раз, когда они подозревают, что ты была со мной! Мы уже не дети, Каролина! Довольно!

Каролина ужаснулась его оскорбительной, прозвучавшей в ее адрес… Но гораздо больнее стало от того гнева, который извергался из его глаз.

– Не думала, что, ничего не делая, смогу стать причиной стольких проблем. Прости, Маттео.

Она уже собиралась покинуть это место, когда ее взгляд упал на брошенную под кустарник суму Маттео, из-под которой показался ствол оружия. Каролина подумала, что ей померещилось, и она подошла ближе, чтобы внимательней рассмотреть. Маттео напряженно замер и безмолвно смотрел, как она присела и взяла в руки арбалет.

– Зачем тебе оружие? – спросила еле слышно она, пораженная найденной вещью. – Ты вновь носишь его с собой?

– Положи на место, Каролина, это не игрушка, – сказал напряженно Маттео.

– Да уж, вижу, что не игрушка, – как-то серьезно и возмущенно произнесла она.

– Каролина, – шепнул Адриано, словно стараясь заучить ее имя.

Его глаза заинтересованно сощурились, а уста разошлись до самых ушей в игривой улыбке.

– Ты совсем обалдел? – тихо, но возмущенно промолвил Паоло.

Адриано с гневом посмотрел на Паоло, но в его глазах светилось частичное признание своей вины.

– Что ты вытаращился? – возмутился Паоло. – Ты бы видел себя со стороны! У тебя дед и отец воевали против генуэзцев, а ты хочешь соблазнить дочь одного из их убийц?

Дольони видел на щеках Адриано только бегающие желваки. Это означало, что тот очень злится. Только на кого: на себя или друга?

– Только не нужно меня упрекать в предательстве, – резко отрезал он словами Маттео, только что произнесенными в адрес Каролины.

Гальди тошнило от собственной грубости, но он знал, что сейчас от его поведения зависит отношение «миланцев» к нему и исход их замыслов.

– Послушай, Каролина, немедленно положи его на место! – прикрикнул он.

Но синьорина словно его и не слышала, а, будто делала это неумело и впервые, направила на Маттео.

– Что ты говорил мне сделать? – наигранно спросила она.