Большой Умахан. Дошамилевская эпоха Дагестана

– В чем именно? – в голосе Нуцала прозвучал металл, не предвещающий ничего хорошего ни тому, ни другому.

– В том, что не знает, кто убил Зара…

– Это правда? – Нуцал повернулся к философу.

– Нет, мой Повелитель, – не моргнув глазом, во второй раз солгал Гамач и не преминул воспользоваться софистикой – Диван-визирь говорит о моей лжи столь же несведуще, как и о форели, которая не водится в соленых водах Каспия, ибо форель – рыба пресноводная.

Нуцал громко рассмеялся. Заулыбались и алимы, косо поглядывая на вельможу.

Зачем он им, если на него гневается Правитель!

– Послушай меня внимательно, спесивый сын благородного бека, если я созову ученый совет и на нем выяснится, что нет форели в Каспийском море, я велю отрезать тебе язык, а на лбу выжечь клеймо лживого невежды! Согласен?

Мухаммад-Нуцал, озвучив свою угрозу, на какое-то время застыл, словно статуя, и тем самым еще больше заставил замереть всех присутствующих.

– Все слышали, что я сказал?

– Да, наш Повелитель, мы хорошо тебя слышали…

– Светлейший, – после некоторых тщательных раздумий, обратился Гамач, – но ведь убийство Зара не единственное в Хунзахе за прошлый день…

– Как так? Кого же еще убили?

– Сын Пайзу-бека затеял поединок с большим галбацем и потерпел поражение…

Нуцал еще более строго посмотрел на Абурахима, который, не мешкая, ответил:

– Этим занимался уже Мухаммадмирза-хан и просил не беспокоить тебя, о, Светлейший…

Нуцал и в самом деле не стал интересоваться подробностями поединка, раз его равноправящий брат уже занимался им.

Отпустил имамов, визирей и, оставшись с философом и арабскими купцами, занялся торговыми вопросами.

* * *

На второй день после рождения царевича в Хунзах стали съезжаться гости.

Из Кайтага приехали к вечеру третьего дня.

Уцмий Ханмухаммад, шестидесятилетний правитель небольшой, но прекрасной страны, имеющей, кроме гор и небольших плодородных долин, еще и несколько верст морского берега, приехал в Хунзах на высоком арабском скакуне, покрытом черными пятнами на белой гладкой шерсти.

С ним была большая свита, сопровождаемая конными воинами.

Ханша Кайтага Асият-уцминай – чистокровная даргинка – хотя и была из рода уцмиев, но не приходилась своему супругу даже троюродной сестрой. Она была моложе Ханмухаммад-уцмия на девять лет, почти что ровесница своего аварского зятя. Несмотря на свой возраст, Асият-уцминай сохранила стройное тело и редкую красоту, слегка отмеченную печатью возраста и материнства.