На васильковой стороне

Так что еще совсем немного, и вокруг нее можно торжественно перерезать красные ленточки и объявлять ее памятником архитектуры.

Но сейчас не об этом. У нас более великая задача – избежать войны на истребление.

А лужа?…Скоро зима, так что сама замерзнет.

Сейчас все-таки лето. Идет самая суетливая пора вступительных экзаменов для абитуриентов, зачислений в армию псевдодобровольцев и борьбы за существование других млекопитающих животных.

Уже отзвенели последние звонки, праздничные декорации выпускников убраны из школьной столовой до следующего года, а пустые бутылки боярышника сданы в приемку.

На руках у меня в то время был аттестат с неплохими оценками, так что дальнейшая жизнь вселяла надежды. Впереди маячил всеми ходовыми огнями юридический факультет местного государственного Университета, на который я должен был с боем поступить. К этой борьбе добра со злом я был полностью готов. За спиной находился целый год подготовительных курсов, в аттестате совсем неприметно мелькали три оценки «удовлетворительно» по алгебре, геометрии и физике.

И, как во всех фантастических блокбастерах, у меня было секретное оружие – к окончанию школы я довольно хорошо знал грамматику английского языка, мог решать тесты и писать на нем сочинения.

С другой стороны, как оказалось позже, этого было явно недостаточно. Уже при постижении сложных наук, когда университетский преподаватель включала записи разговора носителей языка и ставила задачу весь этот текст осмыслить, перевести и пересказать, я плотно садился ягодицепсами в ту же самую лужу перед своим домом и мог только беззвучно шевелить губами как рыба.

Короче, по окончанию школы у меня был очень крепкий и теоретически подкрепленный деревенский английский язык. Но, к большому сожалению, не разговорный.

Не буду скромничать. В школе я также изучал и французский язык, но сдавать по нему вступительный экзамен было бы форменным безумием! По истечении пяти лет его изучения, я довольно чисто и картаво мог сказать, что мои родители работают на фабрике (а это не так), и что мне тринадцать лет.

Как по-французски будет двенадцать и четырнадцать лет, я до сих пор не знаю. Ну и еще, я мог обзывать человека свиньей, лошадью и больным. На этом все познания заканчивались.

То ли французский язык был настолько скуден, то ли я чрезвычайно умен, но в школьном аттестате мои знания по данному предмету были оценены как отличные.