История для ленивых

Галлия ждала, Рим больше не мог огрызаться, нужно было просто идти.

«Куда? Куда?» – орали ему бывшие рабы, у которых теперь появились свои рабыни.

Патрицианки из ограбленных городов, с рабскими ошейниками, насилуемые каждый вечер у лагерных костров на глазах пленных мужей.

Они не хотят.

Эта мысль ударила его, словно молнией, когда он впервые ее осознал.

Рабы не хотят быть свободными, не хотят уйти в Галлию, раствориться там, просто жить!

Рабы хотят иметь своих рабов.

Ему хотелось уйти.

Завернуться в плащ, вывести коня за линию часовых и умчать прочь, прочь, куда глядят глаза!

Прочь от Рима, прочь от тех, кого он уже не мог снова сделать людьми!

У его ног горели костры.

Сто тысяч человек.

Спартак не смог уйти.

Красс!!

Тит стоял в самом центре, впереди своей когорты и ликовал!

Бычья шея, мощные икры, обвитые ремешками сандалий, красный плащ легата едва не трещит на литых плечах!

Красс что-то орал, не разобрать что, и легионы орали в ответ, орали восторженно, они устали бежать.

И побежали.

Этот день Тит тоже запомнил.

Все так же стоял перед строем Красс.

Плащ трепетал на ветру, руки сжимают рукоять меча.

Толстые губы сжаты, не лицо – маска смерти.

И у Тита маска смерти.

У всех, у всех рядом эта маска, десятки тысяч масок смерти.

Децимация!!!

Жуткое слово, страшная казнь.

Они все тянули жребий, и Тит тянул, дрожали пальцы, и дрожало веко уцелевшего глаза.

Он стоял, а соседей слева и справа вывели из строя.

Сотни и сотни выходили из строя и становились тонкой цепочкой между Крассом и бесконечными шеренгами.

Виноватых выбирает жребий.

Дубинки разбивают головы, мертвые падают, и палачи шагают к следующим.

Армия все поняла.

Армия боится Красса больше, чем Спартака.

Тит не боялся Красса.

Не боялся Спартака.

Он боялся не дожить.

Не дождаться того момента, когда приблизит свой единственный глаз к его умирающим двум.

Все кончено.

Это поняли уже даже самые отчаянные, самые глупые, самые равнодушные и сломленные.

Он сделал все, что мог, но все кончено.

Ветер рвет плащ, он стоит на холме и смотрит, как уходит флот.

Последние месяцы он лихорадочно искал выход.

Рабы не хотели уходить из Италии, не понимая, что Рим просто не принимал их всерьез.

Теперь принял.

Поняли.

Письма к Митридату, письма к Серторию, десятки писем!

Гонцы уносились прочь и не возвращались.

Пираты взяли деньги.