Три часа без войны

– Так-так, – произнес его соперник и ненадолго задумался.

Дед слушал диалог молодых заключенных с любопытством, думал, как бы вставить свое слово.

– А вот я… – сказал Никитич, но договорить ему не дали.

Вдруг Лёха подорвался со шконки, прошелся к окну, будто хотел оттуда выпрыгнуть. Но куда там: темно-угольное железо решеток надежно закрывало единственный путь на волю. Все это действие заняло не больше трех секунд. Он изменил свой курс, вернулся к собеседникам и громко повторил вопрос.

– Так, может, ты, сука, еще за украинскую власть? – навис Лёха над оппонентом.

Ответить тот не успел, дед опять попытался перехватить инициативу в свои руки, но хватка уже не та, поэтому он успел вклиниться в беседу лишь на мгновение:

– Когда я был таким молодым, как вы…

– Тебя это, слышь, волнует? – Илья встал и оборвал старческий спич.

Два мужика оказались друг напротив друга, и казалось, что расстояние между ними сузилось до минимума и теперь можно услышать дыхание соперника. Оба коренастые, небольшого роста.

– Э, петухи! Хорош вам, – проговорил Никитич.

Последняя фраза о представителе птичьего мира в заведении не столь отдаленном пришлась не совсем кстати. Лёха повернулся к старику:

– Дед, помолчи! Че ты лезешь со своими тупыми словечками? – перевел часть гнева на пожилого сокамерника.

– Пусть гундит, тебе-то что? – защитил деда Кизименко.

Дело принимало скверный оборот, напряжение между ними усиливалось.

– Меня только одно интересует: какова хрена ты уехал из России? – повторил вопрос Лёха.

В ответ Илья играл желваками. Подбирал слова. Драться сейчас ему не хотелось, да и не видел смысла. Противник все так же агрессивно смотрел на него, будто пытался докопаться до глубин, таящихся в его душе.

– Ладно, не твое это дело, – решил Илья и отступил, сел на нары.

– Как не мое? Сейчас тут все мое. Ты, сука, что-то скрываешь, – не унимался Лёха.

– Ребята, хватит вам ерепениться, – успел наконец-то вставить четыре слова дедуля.

– Я сказал, что то, что происходило со мной, это моя жизнь. Мне ею распоряжаться, – отбивался Илья.

– Твоя будет, как выйдешь отсюда, – продолжал оппонент.

Он стоял над питерцем и, казалось, был в мгновении от того, чтобы наотмашь ударить его по лицу. Еще полминуты Лёха возвышался над Кизименко, который упорно смотрел вперед, так и не объяснив, почему покинул Россию.