Три часа без войны

В ту же секунду его ранило выстрелом «беркутовца» – пуля полоснула плечо, оставила кровавый след. Он опешил от неожиданности и сквозь густой черный дым устремился поближе к сцене.

– Эх, блин, а это больно, – проворчал Кизименко, и через мгновение к нему подскочила Настя.

– Что случилось? – закричала она ему в ухо.

Это «что случилось?», как ни странно, вдруг успокоило его, принесло умиротворение. Может, потому что в какофонии взрывов, выстрелов, грохота, словом, во всех неживых звуках он услышал человека.

– Задело. Рука. Несильно, – отчеканил Илья и посмотрел на девушку.

Красивое лицо Насти внезапно вызвало у него множество эмоций – от благодарности до какого-то молниеносного влечения. Может быть, поэтому на его лице неожиданно появилась странная в данной ситуации улыбка. Настя испугалась и еще более настойчиво произнесла: «Что с тобой? Говори!» Последняя фраза привела Илью в чувство, и он рассказал о ранении. Слово за слово, они разговорились.

– Сколько ты уже тут? – спросил Кизименко, когда медсестра наклонилась к нему обработать рану.

– 723 часа, – громко выпалила девушка.

Интересоваться непривычным подсчетом не было времени. Еще минуту она занималась плечом Ильи, затянула рану бинтом, а потом подняла глаза.

– Ты хоть откуда, как сюда попал? – задала вопрос девушка.

– Я из Питера, – серьезно ответил он.

– Откуда-откуда? – удивленно переспросила Настя.

Но ответить Кизименко не успел: рев сирены накрыл толпу на Майдане. «Беркутовцы» врубили мощные динамики и бросились в очередную атаку.

С тех пор Илья и Настя мало разговаривали, лишь иногда перекидывались фразами.

И теперь на Донбассе протестующие против режима Виктора Януковича снова встретились. Настя ловко скользила в окопе по утоптанной земле и так быстро устремилась к нему, что вспомнился майдановский эпизод.

– Настюх, куда летишь? – спросил Илья.

– К тебе, милый, соскучилась, – не моргнув глазом сказала она и прошла мимо.

В ответ на лице бойца расплылась его привычная улыбка.

Хотя привычной она стала не так давно. Еще пять лет назад он был совсем другим – молчаливым, нелюдимым, мрачным. Ему нравилось бродить темными переулками, когда его никто не видит. Ссутулившись, он часто заходил в незнакомые дворы. Обычно выбирал лавочку, садился и смотрел, как мелькают фигуры в наполненных желтым светом квадратах окон.

«Жизнь – это случайное собрание случайных людей в случайном доме», – думал он.

Петербуржец верил в случайность.