Тварь

В отпуска вообще не ходит… Он умер? Да он бы и мёртвый пришёл…

– Он чисто физически не смог прийти. Максимов сломал ногу.

– Вот это поворот! Так, так, так… Думаем быстро. Подумал. Бери личные дела всех своих менеджеров и дуй ко мне!

– А зачем…

– Просто возьми дела и дуй ко мне! – Санько вколачивал слова словно гвозди.

– Сейчас буду.

Сенин положил трубку, вытер пот со лба и тяжело выдохнул.

– Не нравится мне это, ой не нравится… Не к добру…

Николай Валерьевич открыл один из сейфов, извлёк из него стопку папок, запер сейф и стремительно вышел из кабинета, громко хлопнув ни в чём не повинной дверью.

В коридоре он встретил праздно шатавшихся Альберта и Валентина, заблудившихся на перекуре.

– Здравствуйте, Николай Валерьевич!

– Здорова! Если бы я не спешил, спросил бы у вас, какого чёрта вы шляетесь где попало в рабочее время!

– Мы…

– Я же сказал, что спешу! – бросил Сенин и скрылся.

– И действительно, какого чёрта мы тут забыли… От начальства нужно прятаться, а мы сами пришли.

Папки потащил… – задумчиво произнёс Альберт.

– Что за папки?

– Дела личные.

– Может увольнять кого-то собрались? – рассмеялся Валя.

– Всё может быть. Не знаю, не знаю… Но что я со своих метр девяносто заметил, так то что твоя папка лежала сверху, дружище…

– Да ну тебя…

– Честное слово. Разрази меня гром, если вру! Смех смехом, а пошли-ка лучше поработаем. От греха подальше…

Между тем Сенин торопливой походкой добрался до кабинета генерального директора – Александра Ивановича Санько.

Санько – мужчина, которому уже скоро должно было стукнуть полвека – невысокий,  худощавый, с большим крючковатым носом и довольно большими глазами, спрятанными за дорогими тонкими очками. Величина глаз иногда менялась, и собеседников этот факт должен был тревожить, да и тревожил в девяти случаях из девяти. Александр Иванович когда-то был брюнетом, но во время описываемых событий был совершенно седым. Макушка его не была обременена волосами. Такую разновидность лысины порой называют «родничок» или «озеро в лесу», но таких метафор про себя Санько никогда не слышал, а мысли читать не умел.

Вслух же при нём такого никто не говорил, поскольку человеком он был очень своеобразным – злым и самолюбивым. Несмотря на небольшую комплекцию, зла в нём было на десятерых. Значимость свою Санько подчёркивал всегда. Даже его должность, называемая ранее коротко – «директор», когда-то, по его воле, стала звучать громче и убедительнее – «генеральный директор».