Сергей Довлатов. Остановка на местности. Опыт концептуальной биографии

Сергей Довлатов. Остановка на местности. Опыт концептуальной биографии

Максим Александрович Гуреев

Биографии ХХ века

Как часто мы стараемся заглушить внутренний диалог? Тот голос, который толкает нас на разного рода безумства, лишь бы не замереть в неподвижности, лишь бы не потеряться в потоке бурлящей вокруг жизни…

Вариант ответа на эти вопросы предлагает писатель Максим Гуреев в своей новой книге об одном из лучших, но не признанных в свое время прозаиков – Сергее Довлатове.

В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Максим Гуреев

Сергей Довлатов. Остановка на местности. Опыт концептуальной биографии

«Бог дал мне именно то, о чем я всю жизнь его просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У Бога добавки не просят».

    Сергей Довлатов

«Редкое свойство русского писателя оказаться старше, чем ты рожден».

    Андрей Битов

«на улице меняющей названья

легко и сообразно освещенью

он пережил науку выживанья

дойдя туда откуда нет прощенья».

    Виктор Кривулин

Предисловие

Историю, как родителей и родину, не выбирают. Свою собственную в том числе. Она такая, как есть, и все попытки ее переписать оказываются занятием бессмысленным и бесполезным. Другое дело, что уже после того, как это приключение, именуемое жизнью, заканчивается, начинается другая история, во многом альтернативная, к которой, впрочем, сам виновник события уже не имеет никакого отношения.

Как остроумно заметил питерский прозаик Валерий Попов, «это уже после смерти Сережа так чудовищно зазнался». Вот уж воистину, кто бы мог подумать, что долгий и мучительный поход Довлатова за литературным признанием, читай, славой завершится его смертью в возрасте 48 лет, после которой и признание, и слава, и тиражи будут оглушительными, просто сам Сережа ничего этого уже не увидел и не увидит.

Едва ли мечтал о таком развитии сюжета, но сложилось именно так…

«У нас любить умеют только мертвых», – сказал в свое время Битов.

И действительно, Довлатова полюбили взахлеб все, а история его жизни, та самая, которую не выбирают, оказалась затерянной среди бесконечных баек, анекдотов и мифов, связанных с его именем.

Не печатали, пил, любил женщин, снова пил, уехал в Америку, стали публиковать, умер, выходя из запоя. На этом, как правило, большинство воспоминаний, они же монографии о Довлатове, заканчиваются.