Преследуя время

] В самом дальнем углу зала от заключенных находилась железная дверь, которая внешне напоминала дверь бункера. Стальные прутья покрывали её со всех сторон, по всему периметру огромные клепки скрепляли листы стали между собой. Вес этой преграды сложно было представить, и о том, чтобы выломать ей не могло быть и речи. Ручки тоже не оказалось. В углах между стенами и потолком протягивались тусклые лампы, которые давали слабое освещение, и этот полумрак в помещении придавал жуткий вид всего увиденного. Дальняя стена расплывалась у всех в глазах.

Если начинать вглядываться в неё, то можно было понять, что в метре перед бетонной плитой находилось пуленепробиваемое стекло, которое тянулось от пола, до самого потолка и от левой стены не доходя до противоположной совсем немного, стекло поворачивало и упиралось в дальнюю стену, создавая небольшую камеру. И оставшееся место было для того, чтобы можно было подойти к мощной двери. Переглянувшись между собой, все четверо зашли в комнату. И как только последний человек пересек порог, с грохотом за ними опустилась точно такая же, как и в другом углу комнаты, железная дверь. Все замерли.

***

Ким стояла с широко раскрытыми от удивления глазами со слегка приоткрытым ртом и смотрела в монитор, который находился в нескольких шагах от неё. Весь экран был белым, и в центре этой белой пелены смотрело на неё чье-то лицо. Видно не было кто это, так как вся голова, шея и плечи, судя по силуэту, были затемнены полностью и лишь только глаза оставались видны, которые светились на черном фоне зеленым светом.

После первых слов от неизвестного мурашки пробежали по телу с ног до головы у журналистки, словно волна, которая постепенно накатывала на берег.

– Здравствуйте мисс Брайтон, или лучше сказать Кагэ[2 - Кагэ – тень (яп.)]. Вы, наверное, удивлены и прибываете в легком шоке, это естественно.

Голос звучал монотонно и с искажением, что совершенно скрывало личность говорящего. Это еще больше пугало журналистку, но самое страшное было в первых словах неизвестного.

Девушка никак не могла понять, откуда знают не только её фамилию, но и прозвище, которым давно её не называли.

В день, когда Ким исполнилось шестнадцать лет, она лежала посреди улицы, и еле могла дышать. Её глаза опухли от синяков, по всему телу: плечи, руки, ноги, всё было в ссадинах и царапинах. На глазах маленькой девочки не было слез, к тому времени она уже не могла плакать, из груди лишь вырывались всхлипы из-за отбитых почек.