Изобилие в твоем сердце

Страх парализовал все мое тело, меня начало трясти, и слезы хлынули из глаз.

– Возьми себя в руки и не реви, еще успеешь нареветься. Если сделаешь то, что я говорю, выживете все, а я в этой войне погибну. Мама говорила и говорила, но я ее уже не слышала: перед моим взором пролетела вся моя короткая жизнь, я думала о детях, о сестрах, о любимых и дорогих мне людях, думала в целом обо всем нашем многострадальном народе. Вспомнила рассказы и страдания моей прабабушки, как их изгнали из родных мест и жилищ в 1944-м году 23 февраля.

Когда она вспоминала этот день, в ее глазах всегда были слезы. Как их загнали в эшелоны: стариков, женщин и детей и отправили в Казахстан. Она познала голод, холод, унижение, но самое страшное – она потеряла двоих детей. Несмотря на всю боль, что она испытала, она не утратила способности любить жизнь и людей. Ее сердце было полно любви, а в глазах был особый свет. Вернувшись в сознание, я спросила у мамы: откуда ей пришла такая информация? Она ответила, что во сне к ней являлся старик, который предупредил ее заблаговременно, и, чтобы потомки остались живы, она должна сообщить всем.

– Вот я и сообщаю тебе, доченька моя.

У меня не укладывалось в голове, что в мирное время, когда цивилизация повсюду, может быть война. Вернулись домой с детьми, муж заметил сразу, что со мной что-то не так. Спросил:

– Что с тобой, почему ты такая задумчивая и невеселая?

– Веселиться особо нечего, – буркнув в ответ, я стала накрывать ужин.

После ужина муж настаивал, чтобы я поговорила с ним, он думал, что мама на меня плохо повлияла.

Нет, мама здесь как раз ни при чем.

– Ты знаешь вообще, что происходит в городе, – спросила я? – Говорят, что скоро будет переворот, и будет война? Я сижу постоянно дома и не знаю, что происходит за пределами наших ворот.

– Да, знаю, – ответил муж. – В центре города бастуют люди, и совет старейшин сидит возле горисполкома, требует отставки премьер-министра.

– Нам надо выехать, и желательно – чем быстрее, тем лучше.

– Нет, мы никуда не поедем, я не могу уехать, тем более, ничего на самом деле не происходит. Народ бастует, и это нормально, все наладится, вот увидишь. Ты, главное, не думай о плохом, если будет действительно опасно, то мы успеем уехать. Будем жить, как и жили, дальше будет видно, – сказал муж.

– Хорошо, – ответив ему, я немного успокоилась. Утро вечера мудренее, завтра наступит новый день, и мои мысли о войне, надеюсь, улетучатся.