Форпост

 – Не сомневаюсь: у тебя где-то на теле наверняка есть клеймо с числом дьявола!

– Твое психическое состояние требует профессиональной оценки, – спокойно ответил Худой Билл. – Хотя нервная система у тебя в отличном состоянии – заводится с полоборота. Но в своей истерике ты извращаешь события. Лично я только перебил номера. И еще подсобил вам, неумехам. Что можно мне предъявить за добросовестную работу?

– Воистину, чтобы испортить отношения, достаточно их выяснить, – вздохнул Серегин, саркастически взиравший на пикировку партнеров.

– Но ведь крайними оказываемся мы, не он! – возопил Джон, призывая Олега в свидетели своего негодования, однако Билл столь же ровно и бесстрастно продолжил:

– Вам так необходимо приплюсовать меня к своей компании? Отлично! Тогда вместо двух голов полетят три. Но только будет ли с этого толк? Куда вы подадитесь сейчас, кто поможет вам завтра? – Он посмотрел на часы. – Да, нам следует поторопиться.

У Фаринелли неплохо обстоят дела с информацией. И если его гориллы заявятся ко мне домой, беды не миновать. Там мой сумасшедший папа, способный открыть пальбу по любому поводу. А коли туда нагрянет полиция, ее ожидают интересные находки: мешок с травой и пять стволов с темными биографиями. Наш план такой: едем ко мне, забираем предметы нетрадиционного применения, и я перевожу вас на квартиру в Бронкс.

– А как же ты? – спросил Серегин.

– У меня – отношения с серьезными ирландскими ребятами, моими дальними родственниками, – уверенно ответил Худой Билл. – Они многим мне обязаны и сумеют постоять за товарища и за родную кровь.

Пока Худой Билл собирал имущество, трясшийся от страха на переднем сиденье машины Джон выговаривал Серегину:

– Нам надо линять в Майами. Там у меня есть один тип, его зовут Слепой Доминик, он сделает нам новые документы. Всего за двадцать тысяч.

– Но где их взять, эти тыщи? – вздыхал Олег.

– Имеется хорошее дело… Один русский парень работает на грузовике. Он возит сигареты со склада в Вирджинии. Он готов вступить в пай: мы инсценируем ограбление, а сигареты я сдам за шестьдесят тысяч уже через час. Его же долю мне отдают вперед крутые латиносы.

Серегин тяжко вздохнул. Как ему все надоело! Куда он попал? В какую-то окаянную тьму вместо света, к которому стремился.