Вход в лабиринт

Но ты, коли чего, не дрейфь, знаю я этих интриганов продуманных… Лично ко мне и без стеснений, я их всех рассужу… – И кулачком маленьким, но твердым пристукнул по столешнице, опасливо екнувшей.

Я вдумчиво кивнул, полагая, что разговаривать со старшим по званию лучше всего молча.

– Скажу прямо: помощь твоя нужна, – непринужденно продолжил он. – Ты чай-то пей, не брезгуй…

– Да что вы…

– А я вот что: остро необходима поддержка Николая Ивановича по деликатному вопросу.

До меня мгновенно дошло: я должен оказать протекцию кому-то или чему-то через своего якобы дядю.

Кранты. Можно писать рапорт. Прямо сейчас. После чая с баранками. Дескать, принесите счет, все было вкусно.

– Какой вопрос? – спросил я недрогнувшим голосом.

– К нему в аппарат утверждают некоего Федяевского, – как по писаному продолжил он. – Николай Иванович в курсе, но… Есть, короче, доброжелатели, сеются сомнения всякие, а Федяевский – мужик стоящий и крепко в дальнейшем поможет. Нам поможет! – добавил глубокомысленно. И указал пальцем мне в грудь со значением, а после перевел его на себя: – Это я тебе отвечаю.

Такая его доверительность и прямолинейность, как я сразу же уяснил, предусматривала ответ, исключавший всякую обтекаемость формы и лукавства в содержании. И даже неверный тон ответа означал начальственное разочарование в моей персоне и дальнейший карьерный провал.

Я спокойно отхлебнул чай. Поставил чашку на место. Произнес сухо и веско:

– Сделаю, что смогу.

– Когда? – он смотрел на меня в упор, не отводя взгляда многоопытного, неотступного, как росомаха, хищника.

Такие и выбиваются в милицейские генералы из самых жестких и сообразительных оперов, неутомимых и властных стратегов, без оглядки шагающих по трупам.

– Сегодня.

– Хм-м… – он озадаченно дернул бровью. – Ну что же… Дерзай. Если какие вопросы, вот карточка, тут мой мобильный. И не стесняйся называть меня Владимиром Иосифовичем, имя у меня такое…

Это была уже высшая степень доверия. Номер мобильного телефона шефа знали единицы из непосредственно и близко к нему приближенных.

Я вышел из кабинета со звоном в ушах. И, видимо, с таким мрачным выражением физиономии, что мыслишки шестерок мгновенно сбились с ориентации, растеклись в стороны слепым разбродом, как ручей, перегороженный брякнувшейся на него бетонной плитой. Но конечно же ни вопроса, ни намека. Маскообразные физиономии прожженных аппаратчиков. Должностные лики. Шкатулки с дутыми секретами. Говорящие статуи, часть декора приемной.