Конвейер

Ответная реакция на любое поведение в твой адрес была также доходчива и абсолютно ясна. Если мы смеялись, то до потери сознания, если сопереживали, то от всего сердца.

Подобных эпизодов в то время возникало много, но персики запомнились как-то особенно.

Бесконечные подъемы-отбои стали таким же обычным делом, как массовый просмотр программы «Время» в субботний вечер, сидя на табуретках, на взлетке, в составе курса. Но вот угадать время поступления команды «Подъем» было невозможно, так как зависело это напрямую от возникновения припадка тревоги у Пэйна или кого-то из других курсовых офицеров.

Для полноты картины нужно заметить, что растущим организмам курсантов в условиях тотального запрета на все, кроме дерьма из столовой в установленное для кормления время, катастрофически не хватало еды, и каждый решал этот вопрос по-своему: кто-то делил то, что ему удалось заныкать, между всеми, кто жил в кубрике, а кто-то поступал иначе.

В начале двенадцатого ночи мы не спали. Это было вполне нормально: масса впечатлений за день плюс голод заставляли нас болтать на бесконечные «актуальные» темы до тех пор, пока сон не заберет всех нас или кто-нибудь из участников беседы не произнесет сакральное – «Ладно, заебали! Жрать нечего, давайте спать!».

Так произошло бы и в этот раз, но как всегда внезапно раздалось раскатистое – «Куууууурс, подъем! Форма одежды номер два! Становииись!». Дальше все как обычно, встали, построились, постояли пять минут. Получили команду «Отбой», отбились и, затаившись, лежим. А качество «отбоя» проверялось тщательно: несколько курсовых офицеров ходили по кубрикам и минут пятнадцать смотрели, как мы «отбиты», есть ли скрипы коек, насколько аккуратно стоят тапочки, уложена ли форма на табурет, куда смотрит козырек форменной кепки. Иногда с любого курсанта внезапно срывалось одеяло, чтобы проверить, не лежит ли там этот сраный умник, победивший систему, уже в форменных штанах, готовый к экстренному построению.

Так и в тот раз в нашем кубрике появился кто-то из курсовых, прошелся медленно, скрипя берцами, жадным взором охватывая все вокруг. Возле окна у противоположных стен стояли кровати старшего сержанта Володарского и курсанта Моргуненко. Отточенным, стремительным, резким движением одеяло было сорвано с кровати последнего. То, что увидел в следующее мгновение офицер, находилось очень далеко от здравого смысла и наверняка нанесло ему психологическую травму.