«Я памятник себе воздвиг чудесный, вечный…». Гавриил Романович Державин

Тётя, ярая противница всего нового, отругала своего племянника и крепко накрепко запретила ему посещать Ивана Ивановича Шувалова, пригрозив написать об этом проступке его матери, если Гавриил Державин нарушит данное ей слово больше не посещать Шувалова. Полученный от тетушки Фёклы Савичны нагоняй подействовал. Скрепя сердцем Державин вынужден был отказаться от своей мечты, и не пошел за ответом к своему покровителю. Впоследствии Гавриил Романович Державин считал, что он упустил единственный случай, который мог бы существенно повлиять на его судьбу.

Указом от 4-го марта 1763 года Ивану Ивановичу Шувалову был разрешен отпуск за границу, откуда он возвратился в Россию только в сентябре 1777 года. Гавриил Романович Державин не забыл своего покровителя, и возвращение его в Петербург приветствовал «Эпистолой И. И. Шувалову на прибытие его из чужих краев в Санкт—Петербург 1777 года сентября 17 дня»:

Предстатель Российских муз, талантов покровитель.

Любимец их и друг, мой вождь и просветитель,

Который, истину хвалу себе снискал,

Что в счастье не одним лишь счастьем блистал,

Любил отечество, науки одобряя,

Художества и вкус изящный насаждая,

Елизаветиных средь радостных годов

Был в младости министр, в вельможе философ,

Природой одарен и просвещен ученьем!

О ты, кто наполнял пиитов дух пареньем

И был их Аполлон и стал бессмертен сим,

Что песнь Петровых дел под именем твоим

Чрез Ломоносова в концы гремяща мира

Тобой одобрена, – хвала тебе та лира!

Се славный памятник: не грады разорил —

Садя училища, ты грады озарил!

Се паки днес тебя отечество встречает;

Как мать рожденного, на лоно принимает;

Как начал прежде ты, Шувалов, так скончай.

Родив ты был – суди; будь щедр – и награждай.

Ты сердцем никогда не равен был железу:

Уйми ты бедных вздох, отри ты сирых слезу.

Питомец муз твоих и ими научен,

Я ревностный тебе почтенья всех содетель.

Не ведав ты меня, благодеянья лил:

Не знай, друг общества, кто здесь тебя хвалил;

Но да, гремит в твой слух та истина высока:

Глас общий никогда не похвалил порока.