Шаман

Но никаких доказательств у него не было. Поэтому всё, что он смог сделать, так это неосторожно проболтаться о своих подозрениях Петру.

Доказательств нет и у Петра. Всё, что у него есть, – это дерзкие рассуждения. Идти с ними к Филиппову с Кошко, а тем более к царю Николаю со Столыпиным, было глупостью. Заявить перед ними, что директор департамента полиции, градоначальник, губернатор, в группе других высокопоставленных лиц МВД, Сената, Главного штаба, мутят за спиной царя заговор, было смешно даже представить.

От него немедленно потребуют доказательств, а их нет. Их надо долго и кропотливо собирать в Мурино и в Петербурге.

Сейчас, здесь, трясясь в сырой карете на проспекте Петра Великого, Пётр не знал и не понимал, что ему дальше со всеми этими сведениями и рассуждениями делать. Он не видел никакого логического, вдумчивого выхода. И чем в будущем эта запутанная история проявится, он просчитать не мог.

Теоретически, только в качестве строгости умственного пространства, он потребовал от себя предположения, что и директор департамента полиции, и градоначальник, и губернатор использовались заговорщиками втёмную и сами ими не являлись.

Такое могло быть, это не противоречит строгой логике. Их уговорили под предлогом особых государственных интересов, высоких идей служения отечеству, во имя сохранения родины провести преступную операцию по пленению кольского колдуна, – жертвой малого спасти большее. Эти три человека могли не знать о заговоре, но это всё равно не снимает с них ответственности за те преступления, которые в Мурино, в Степановке и в Петербурге они совершили.

Когда отсыревшая карета остановилась возле знакомого газового фонаря на набережной, уже было начало первого. Пётр спрыгнул на мостовую и осмотрел экипаж. Лошади стояли грязные, смертельно уставшие, голодные, понурые. Карета была до середины заляпана загородной грязью. Извозчик – насквозь промокший, такой же, как и лошади замёрзший, уставший и голодный – смотрел на него взглядом полным ожидания премии.

Не раздумывая, Пётр протянул ему червонец (авансовую пятёрку он заплатил ему ранее при подъезде к Мурино). Удвоенной оплатой тот остался доволен, потому что ударил по лошадям кнутом со вспыхнувшей резвостью. Экипаж укатил в сторону Московского проспекта, исчезнув с глаз.

Перед крыльцом Пётр осмотрелся и увидел невдалеке, саженях в пятидесяти, чёрный силуэт стоявшей на набережной кареты. Она там кого-то ждала.