Шаман

Для них преступление считалось раскрытым, вина колдуна очевидной, а новый интерес петербуржской полиции к их тихой скромной деревушке странным.

Полицейского чиновника в шинели с петлицами коллежского регистратора, шапке с петербуржским гербом, с револьвером в лаковой кобуре да с кожаным портфелем в руке они восприняли в целом пугливо. Даже безусое лицо очень молодого сыщика чувства трепета в них не снижало, и обращались они к нему «Ваше благородие», с почтением. Георгиевский крест с медалью «За усердие» на сюртуке под шинелью завершали облик грозного столичного полицейского.

В первый день Пётр внимательно изучил место преступления, лес вокруг него, побродил по деревне, познакомился и переговорил с несколькими семьями, много приглядывался, запоминал, записывал. Обыск дома Нойда (на что имелось письменное разрешение судебного следователя), опечатанного, пустующего, промёрзшего, он отложил на следующий день, поскольку эта процедура по «Судебному уставу» требовала присутствия понятых и составления протокола.

На время уполномоченных следователем действий Пётр остановился в доме крестьянина Дементьева. Тут срослось два удачных обстоятельства: во-первых, Дементьев сам пригласил его в своём доме расквартироваться; во-вторых, дом располагался на северной окраине деревни и поэтому ближе других стоял к заброшенному сараю, в котором было совершено убийство. Интуиция Петру подсказывала, что сосредоточить поиски надо именно здесь.

Дементьев оказался разговорчивым мужиком лет пятидесяти, даже душевным.

Его жена к Петру была приветлива и, что совсем не лишнее в таких условиях, хорошо готовила обеды и ужины. Петру они выделили одну из двух пустующих комнат, где некогда жили их дети, которые повзрослев уехали в Петербург на заработки. Так что с комнатой, в которой можно было удобно расположиться, у него проблемы не возникло. Окна выходили как раз на тот сарай, до которого было рукой подать – саженей[17 - Одна сажень равна 2,13 метра – примерно двухметровая величина.] семь, не более.

Утром второго дня Пётр, пригласив Дементьевых в качестве понятых, вскрыл опечатанный дом Нойда и до вечера производил в нём обыск.

Найти что-либо представляющее оперативный интерес, уж тем более спицы – орудие убийства – не представилось возможным. Дом уже был выпотрошен во время прежнего обыска: в его комнатах живого места не осталось – всё было разломано, вскрыто, изрезано. Любые микроскопические детали, важные для исследования, были затоптаны, стёрты, уничтожены.