Шаман

На их месте он тоже бы не рискнул испытывать судьбу, пойти греться в сыскное отделение, наполненное полицейскими.

Кивнув головой, он, помня о времени, развернулся и быстро прошагал к кабинету Филиппова.

Всё-таки мундир он надел не зря. Нижним чинам, даже старше его возрастом, уже не претит обращаться к нему «Ваше благородие», как по уставу и положено. Время, когда в отделении он был просто Петькой, наконец необратимо проходит. Впредь мундир с петлицами губернского секретаря заставит обращаться к нему соблюдая его достоинство.

На площадке перед кабинетом Филиппова происходило столпотворение. Четыре чиновника для поручений стояли в стороне от десятка надзирателей. Соблюдая тишину, чтобы не наслать на себя гнев начальника, они разговаривали тихим шёпотом. Все без исключения встретили Петра удивлёнными взглядами. В мундире с такими высокими петлицами они увидели его впервые, поэтому восприняли его появление с впечатлением.

К нему шагнул невысокий коренастый человек с широким лицом и пристальным взглядом: командир летучего отряда чиновник для поручений Петровский – тот самый, который был его начальником во время стажировки.

Он один из немногих был посвящён в эксперимент с группой по убийствам. В случае оперативной необходимости Филиппов дозволял сыщикам группы напрямую обращаться к нему за помощью: немедленно выслать надзирателей летучего отряда к себе для подкрепления. Соответственно, Петровский лучше других понимал новый статус Петра и расположение к нему Филиппова.

– Молодец, – произнёс тот, пожимая руку Петра. – Владимир Гаврилович тебя нахваливает. Видит в тебе большую перспективу. Не подведи его.

Пётр залился багровой краской раздражения. Услышать такие слова при всех показалось ему неуместным. Всё-таки он служил в первую очередь своим идеалам и устремлениям, а не Филиппову, при всём к нему уважении. А выставиться в очередной раз в глазах сыскной публики приспособленцем оказалось неприятно.

Это звонко затронуло расположенные в его душе тонкие струнки чести. В приватном разговоре он услышал бы такие слова с удовольствием, но в присутствии людей, которые относились к нему как к выскочке, они прозвучали нехорошо.

Пётр, рассерженный, в ответ промолчал.

Дверь кабинета в этот момент приоткрылась, и на площадку протиснулся взволнованный Кунцевич.

– Всё, господа, приёма не будет! – громко сказал он, осматривая публику приподняв голову.