Отравители

Впрочем, пока он смог, натянув поводья, сдержать горячих лошадей, карета успела проехать немного вперед, и когда она наконец встала, молодая пара уже снова была в добром расположении духа.

Расстроившись сперва из-за испорченного наряда, купленного с трудом и не без существенного самоограничения, девушка затем решила, что все же лучше посмеяться над лёгкой неприятностью, чем позволить мужу вступить в унизительную и опасную перепалку с человеком, стоящим выше него по социальной лестнице.

– Это пустяк, – сказала она, положив ладонь на его руку.

 – Платье можно обтереть. Давай просто уйдем. И твой плащ тоже можно почистить щёткой.

– Чего ты испугалась? – добродушно улыбнулся он. – В карете только одна женщина. Смотри, она машет нам, чтобы мы подошли, ей жаль, что так получилось.

Соланж Дегре по-прежнему склонялась к тому, чтобы уйти, но муж крепко взял ее под руку и повел к карете, красиво позолоченной и раскрашенной, с массивными гербами на дверцах. Кучер и стоящие на запятках выездные лакеи в бордовых с золотом ливреях бесстрастно смотрели прямо перед собой, а их госпожа, выглянув из окна, заговорила с двумя людьми в забрызганных грязью одеждах:

– Извините, мадам, и вы тоже, месье.

Мы так быстро ехали и так резко повернули. Я и не подумала, что здесь кто-то может быть. Ваше красивое платье, оно испорчено!

И она умолкла, в смущении прикусив полную нижнюю губку. Это была совсем молодая девушка, и было очевидно, что она не знает, как ей поступить. В карете кроме нее сидела еще пожилая женщина, заботливо придерживая на бархатной шафранного цвета подушке тощенькую обезьянку, но она почти дремала и не предложила никакой помощи.

Шарль Дегре с веселым любопытством ждал, держа шляпу в руке. Его жена смущенно пыталась поскорее утянуть его прочь, однако, как ни желала она проявить вежливость и отступить, пассажирка кареты вызвала интерес и у нее. «Аристократка, одна из придворных дам», – думала Соланж, внимательно рассматривая, во что эта девушка, примерно ее возраста, одета и как выглядит.

Облик девушки был исключительно обворожительным, хотя она едва ли была красивой. Ее черты были настолько мягкими, кожа настолько бледной, а волосы настолько светлыми, что создавалось впечатление крайней, почти раздражающей слабости. Назвать ее хорошенькой мешали также робкое и глуповатое выражение лица и некоторая нечеткость его линий, из – за которой она слегка напоминала восковую куклу, оставленную перед огнем и уже начинающую оплывать.