Царица поверженная

 – Боюсь, найти себе такого друга и покровителя иудеям удастся очень не скоро.

Да… Я вспомнила иудеев, много дней оплакивавших Цезаря на месте сожжения его тела.

– Он подтвердил наши права на свободное исповедание нашей религии и разрешил невозбранно посылать из других стран ежегодный храмовый налог. Он вернул нам порт Яффа, отобранный Помпеем, прекратил отвратительную практику откупов, разорявшую нас, освободил нас от воинской повинности, поскольку служба не прерывается и в день Шаббат, когда наш закон запрещает любую работу.

Да, он был нашим другом. Мы потеряли защитника, как и ты.

– Может быть, он хорошо относился к вам, поскольку чувствовал – вы это цените, – заметила я.

Уж мне ли не знать, как задевало Цезаря то обстоятельство, что его деяния оставались недооцененными. Однако после его ужасной смерти не только я, но и целый народ почувствовал себя обездоленным.

– Что теперь будет с Иудеей? – задумалась я вслух.

– Зависит от того, кто станет преемником Цезаря в Риме, – сказал он.

 – И удастся ли молодому царю Ироду перехитрить своих врагов в Иудее. Они с Антонием старые друзья, подружились еще тогда, когда Габиний возвратил трон твоему отцу. Ирод помогал ему людьми и припасами. Но если убийцы Цезаря объявятся на Востоке и потребуют помощи, мне трудно предугадать, как поведет себя Ирод. Он умный молодой человек, но политика выживания в тех краях требует умениия ловчить и лавировать.

Эпафродит помолчал.

– Лично я предпочитаю Ирода его соперникам, потому что уверен: страна, возглавляемая фанатиками, обречена.

Он отделяет религию от политики, а вот другие… – Он покачал головой. – Те будут упорствовать, настаивая на соблюдении каждой буквы закона, пока Иудея не окажется полностью покоренной и раздавленной.

– Странно, что политика государства может быть основана на религии, – заметила я. – Мне трудно представить, чтобы основным конфликтом в Египте стало противостояние между Зевсом и Сераписом или между Сераписом и Кибелой.

– Мы совсем другие, – согласился Эпафродит. – И из-за этой нашей особенности трудно предсказать, что нас ждет как в ближайшее время, так и в отдаленном будущем.

Ветер начал шевелить занавески, отделявшие комнату от террасы. В домах гасли золоченые лампы – уже поздно, и люди устраивались на ночлег. Мне тоже следовало отпустить Эпафродита домой. Он оказал мне немалую услугу, явившись в столь поздний час, чтобы без задержки сообщить новости из Рима.