Гроза тиранов

Вот он – скальпель, маленький острый ножик, мое будущее, мой пропуск в другой мир.

Левая рука зафиксирована. Видимо, чтобы не поранить себя, когда мечусь. Я тянусь правой…

Руку со скальпелем перехватывают – Али или лекарь приставил сиделку, невысокого чернявого парня. Ножик забирают. Я теряю сознание…

8

Выбрались мы утром четвертого дня.

Легкая канонерка перевезла нас через Бока-Которскую бухту в Радовичи. Отсюда мы движемся растянувшимся караваном по старой дороге, проложенной вдоль побережья.

Дождутся ли нас? Не решат ли, что план сорвался? Не знаю, не хочу даже думать об этом.

Я не имею представления, куда мы едем, где то село, как мне себя вести.

Боль действительно отступила, слегка улеглась, но я все еще очень слаб. Меня стараются не дергать без дела.

Каракулучи приказал уложить меня на арбе. Повозка, влекомая парой флегматичных мулов или ишаков, трясет безбожно, но это лучше, чем седло. Со мной рядом сидит погонщик и паренек, ученик лекаря. Именно он удержал мою руку со скальпелем тогда, в камере.

Зовут его Боян, он – босняк, т. е. босниец, в смысле, из Боснии… Мне все равно.

Впереди по дороге скачет десяток всадников, разведка осман. При виде их в голове всплывает их название – «топракли[18 - Топракли – провинциальная легкая кавалерия, аналог европейских конных егерей и карабинеров.]». Это легкая кавалерия, глаза и уши янычар.

Есть и пехота. Тругер взял с собой полсотни солдат. Они – профессиональные воины. С такими силами каракулучи нечего опасаться… По крайней мере, это он так думает.

Мы едем.

Выезжаем затемно, пока солнце еще не залило все изнуряющим зноем. И то ладно. Жара меня доконает.

Спрашиваю Бояна, как далеко до Петроваца? Говорит, что к полудню будем там. Хочется верить.

Каменистая узкая дорожка, серпантином петляющая по местным горам, осталась сербам еще со времен Рима и с тех пор, по-видимому, так и не ремонтировалась. Раз за разом мы останавливаемся перед очередным завалом или размытой дождями трещиной.

Каждую остановку солдаты настораживаются, обшаривают кусты на склонах, изготавливают и перепроверяют ружья. Только каракулучи верхом на своем берберском жеребце остается невозмутимым.

Волнуются все. Каждый чего-то ждет.

Топракли проверяют каждый поворот дороги. Они все время на скаку. Видимо, рассчитывают унестись на своих лошадках от пуль местных партизан.

Про балканское сопротивление османам я читал, но более полную картину окружающего получил от Бояна.