Имам Шамиль. Книга третья

Хаджи-Мурад сказал:

– Всё, что здесь было сказано обо мне, есть правда. Не задумываясь, поступал так, а не иначе, зато я перед вами весь такой, как есть, а ты, господин генерал, бывший султан Элису, – он посмотрел на Даниель-бека, – был и остался плохим мусульманином.

– Ты будешь выступать с обвинением в мой адрес, когда я сяду на твоё место, – грубо оборвал его Даниель-бек.

Шамиль, подняв руку, остановил обоих. Когда в зале воцарилась тишина, он начал говорить, обратившись к своему недавнему соратнику:

– Меня тревожит то, что ты сознаёшься в совершенных преступлениях, не раскаиваясь, с самодовольным видом героя.

Тяжесть совершённых тобой противозаконных деяний заключается не только в том, что ты постоянно присваиваешь себе две доли всей добычи, а в том, что без разбору грабишь и своих, и чужих. Являясь моим представителем в вилаетах Хайтага и Табасарана, ты мародёрством и насилием убил веру у людей, которые стремились к истинному шариату и к тому пути, по которому идут верные приверженцы ислама. Этот вред, принесённый тобой, гораздо хуже вреда, учинённого гяурами, и плохо, что ты не понимаешь, что действовал им на руку, восстанавливая народ против нас.

Все присутствовавшие с затаённым дыханием слушали Шамиля.

Никто не сомневался в том, что Хаджи-Мураду будет вынесен смертный приговор, особенно после того, как имам сказал:

– Умному человеку не вредят ни сан, приобретённый старанием, ни достигнутое положение с почестями, а глупцов они приводят к гибели.

Даниель-бек торжествующе посмотрел на Хаджи-Мурада.

Шамиль продолжил:

– Во многих делах можно обойтись без храбрости – одним умом, но ни в чём нельзя ограничиться одной храбростью, обойдясь без ума. Ты, Хаджи-Мурад, чрезмерно наделён первым качеством и обойдён вторым. Лишь потому я обращаюсь к меджлису с просьбой простить тебя.

Ропот пронёсся по ряду сидящих. Многие не любили кичливого, резкого хунзахца, который блестяще действовал кинжалом и кремнёвкой и ничему другому в жизни не научился.

Не веря словам имама, Хаджи-Мурад насторожился.

– Пусть будет так, – услышал он слова некоторых членов меджлиса.

В глазах подсудимого засверкала молния торжества и гнева. Он обжёг взглядом Даниель-бека, затем сквозь узкую щель прищуренных глаз полоснул косо конвоиров, стоявших у дверей. Хунзахский герой резко повернулся и пошёл к выходу.

Около месяца без дела слонялся он по аулам Чечни, не находя приюта и покоя.