Имам Шамиль. Книга вторая

Конь, продолжая щипать траву, отошёл от кобылиц к обрывистому невысокому берегу.

– Кегер, не забыл ли ты меня? Может, солдат, слуга нового хозяина, лучше ухаживает за тобой? – шептал Салих, не веря своим глазам. Он вновь свистнул, только тихо.

Но тонкий слух коня, видимо, уловил знакомый звук. Конь вздрогнул, выпрямился и, высоко подняв голову, стал втягивать воздух с той стороны, откуда донёсся свист.

Салих не шевелился.

Конь постоял в настороженной позе с минуту, повернул голову, как бы недоумевая, и вновь принялся за траву.

Но теперь чувствовалось, что он обеспокоен. Пощипывая зелень, Кегер часто поднимал голову и поглядывал по сторонам.

Несколько часов с удовольствием провалялся Салих на мягкой душистой траве в ожидании вечера. И всё же он беспокоился: кони могли понадобиться, и Кегер в том числе.

Когда стали сгущаться сумерки, Салих поднялся, обошёл сад, отыскал тропу, по которой можно было выйти на дорогу. Затем вернулся к тутовнику. Его охватило волнение, когда он не смог сразу отыскать взглядом коня.

Салих свистнул. Кегер, услышав свист, громко заржал в ответ и, отделившись от табуна, поскакал.

– Дружок мой, хороший, здравствуй, – приговаривал Салих, обнимая и похлопывая коня. Он вынул из сумки уздечку, набросил на голову Кегера. Вскочив на спину, хлопнул коня слегка ладонью, и тот рысью пустился вниз по тропе.

Когда выбрались на дорогу, конь, угадывая чутьём желание хозяина, вытянул шею, прижал уши и понёсся над пыльной дорогой, как птица, едва касаясь копытами утоптанной земли.

Далеко позади остался Халимбек-аул. Где-то в стороне промелькнули слабые ночные огоньки Капчугля. Мрак и тишина вокруг. Безмолвие ночи нарушалось только цоканьем копыт Кегера.

Салих спешился. Он повёл коня в поводу сначала быстро, а потом всё медленнее и медленнее. Временами он останавливался, ошупывал коня. Вначале Кегер был весь мокрый от пота, потом высох, отдышался, и теперь его можно было поить.

Салих спустился к небольшому ручейку, напился сам, развязал торбу, достал кусок лепёшки, стал жевать.

А Кегер всё пил, не торопясь, процеживая через сомкнутые губы студёную воду. Выглянула луна, стало светлее. Доев лепёшку, Салих поднялся, пошёл дальше. Шёл долго. На подъёме к перевалу вновь сел на коня, на вершине сошёл. Конь послушно шагал за ним. К рассвету спустились к равнине. Здесь Салих свернул с дороги к горам. В небольшой котловине, недоступной глазу, среди холмов, спутав уздечкой передние ноги коня, стал пасти.