Любовь к жизни

Он умел играть на нескольких инструментах. Если бы обстоятельства сложились иначе, он мог бы стать оперным певцом. Но, думаю, он и не мечтал о том, чтобы взлететь так высоко.

Все девочки в нашей семье тоже пели. Пением не интересовались только мама Инес и мой брат Свен-Арне. Но Свен-Арне по большей части просто стеснялся.

Порой мы приставали к маме. Было забавно подтрунивать над ней:

– Давай, мама, спой что-нибудь, а мы послушаем.

– Там-тиридам, – отвечала она. – Вот, спела.

Но все мои сёстры пели.

Для нашей семьи музыка значила необычайно много. Отцу всегда хотелось играть и петь, а мы, дети, подпевали. А ещё он нас научил танцевать старинный шведский народный танец хамбу и шотиш.

Мы часто бывали в церкви и пели в хоре. Тамошнего кантора звали Бенгт-Йоран Йоранссон. Он был невероятно талантлив, и мы ходили в его детский хор. Когда моя сестра Улла-Бритт в 1970 году выходила замуж за датчанина Йеспера, Бенгт-Йоран разучил со мной и Тиной оду «К радости» Бетховена. Говорят, у всех присутствовавших на свадьбе глаза были на мокром месте.

Неудивительно.

Я была жаворонком и всегда просыпалась спозаранку. Будила сестру Тину, лёжа в постели и громко напевая какую-нибудь песню. Я называла это оперным пением. Громкие арии. Тину это ужасно бесило.

– Заткнись, я хочу спать! – кричала она.

Но я не могла остановиться. Мне всё время хотелось петь. И сейчас тоже хочется. Микке и дети уже привыкли к этому.

Заработки давались моим родителям нелегко. Иногда мы ели «молочный суп».

Я и сейчас с трудом произношу эти слова – меня просто тошнит. Вы даже не представляете, как я его ненавидела. В подогретое молоко добавляют немного сахара и корицы и заедают всё это старым хлебом. Фрукты нам давали только на Рождество – в другое время на них просто не хватало средств. А если в доме появлялся банан, то нам доставалась лишь половинка. Сырные корки не выбрасывали, а тёрли и потом в получившуюся крошку макали бутерброд.

Это всё не только потому, что у нас было мало денег.

В те времена люди в целом старались экономить – не то что в наши дни.

Дома родители шили детские вещи для одной из компаний, которая торговала одеждой. Мы садились в машину, ехали в Хельсингборг и отдавали всё, что сделали. Помню, отец просто сходил с ума от того, что я не сидела спокойно, а вечно пинала переднее сиденье. По пути он не выпускал изо рта сигарету, а нас с Тиной укачивало. Но было в этих поездках и нечто захватывающее.