Пошли мама с папой за грибами… (Анатолий Вехотко). Воспоминания вдовы режиссёра

Мама всё время лежала, кутаясь в одеяло, поверх которого старые пальто, какие-то платки. Когда папа смотрел на неё, его глаза становились больными, а сам он жалким.

Иногда появлялся цыган. Чёрный, страшный, под носом грязно-зелёные сосульки. Как я его боялся! Цыган стоял поодаль, наблюдая, выискивал жертву. Обычно старушку, закутанную поверх пальто в шаль крест-накрест на груди, и оттого неповоротливую. Как только она удалялась от очереди метров на десять, покачиваясь, настигал и, выхватив свёрток с пайком, толкал пожилую женщину в сугроб.

Сам, отойдя на несколько шагов, падал, сворачиваясь клубком, одной рукой запихивал кусок хлеба в рот, другой прикрывал голову. Люди подходили, слабо, как в замедленной съёмке, пинали цыгана ногами. Съев хлеб, он тяжело вставал, плача и размазывая сопли по щекам, брёл прочь. Я боялся рано или поздно стать такой жертвой.

Однажды цыган пропал: говорили, видели его мёртвым. Спустя пару дней, я, набирая воду на колонке в соседнем дворе, которая вскоре перестала работать, увидел кусок ткани, торчащий из-под огромной наледи.

Присмотревшись, узнал в куске льда вмёрзшего цыгана.

– Бр-р, – меня передёрнуло, – испугался?

– Нет. Вздохнул с облегчением.

– Скажи, тебя пугало то, что на улицах валялись трупы?

– Ко всему привыкаешь. Сначала пугало, потом нет. Папа признавался, что однажды проявил слабость. Отчаявшись, что семья в плачевном состоянии, а любимая Машенька уже не встаёт с кровати, он попросту решил уйти, куда глаза глядят.

Плача от горя, вышел на улицу, думая в каком сугробе найти последнее пристанище. Рядом затарахтела полуторка.

– Эй, дедок!

А папе и сорока не было.

– Подь сюда, дед!

Папа оглянулся: молодой боец в полушубке вывалился из кабины:

– Оглох, что ли? Часы есть? надо позарез!

– Есть. – Отец вытащил старые часы на потёртом кожаном ремешке.

– Работают?

– Да…

– Давай сюда! Стой, куда пошёл? За мной должок.

Папа, не понимая, остановился.

– Спасибо, старик, выручил. Тикают.

Боец вытащил из машины два небольших мешка:

– Здесь шесть кило гречи, а здесь около четырёх кило сахару. Да, не плачь, ты, старый!

Знаешь, благодаря той встрече мы выжили. Весной 42-го нас эвакуировали. Помню, ехали в кузове по льду Ладоги, полыньи вокруг. Казалось бы, пережили голод, но риск после стольких страданий провалиться под лёд и найти могилу на дне озера холодил душу, сжимая сердце в смертной тоске.