Одноколыбельники

Собственно, бежали мы с Женей, а королева просто заплеталась. За неимением носилок пришлось нести ее на креслице из четырех сплетенных рук.

– Давай кричать ура! – предложил я тяжело пыхтевшему Жене.

– Не могу! Она мне все руки отдавила! – ответил тот, кривясь от Илюшиного груза.

– Она, наверное, пудов пять весит!

– Какое пять! Пятнадцать! Я сейчас упаду!

Шествие двигалось медленно. Пройдено было всего две комнаты, а мы уже еле дышали.

– Я каждый день буду арапкой, – вдруг заявил откуда-то сверху Илюша.

– Арапка – это собака. И не думай, пожалуйста, что мы каждый день тебя будем таскать, – озлобился я.

Женя уже не мог говорить.

На пороге столовой стояла Люся. Наша группа произвела на нее странное впечатление: светло-карие глаза расширились, рот открылся.

– В чем это ты? – воскликнула она, подбегая.

– Он – арапская королева, – с достоинством объяснил Женя.

– Да кто вам позволил трогать мои вещи? Моя самая лучшая нижняя юбка! Дрянные мальчишки! – кричала она.

– Это тебе сюрприз! Ты не рада? – возмутился я.

– Я с тобой больше не разговариваю! Ты, конечно, один виноват! Ты всегда подучаешь Женю на всякие гадости, а Илюша почти в пеленках. Как тебе не стыдно!

Илюша уже начал всхлипывать. Мы стояли сконфуженные. Звонок в передней прервал это неприятное объяснение: приехали за Илюшей.

Напрасно просили мы горничную оставить его еще на немножко. Илюшу, перепачканного и лишенного всех украшений, усадили на извозчика и увезли.

Этот первый визит оказался и последним.

IV

Три дорождественских месяца промелькнули, как сон.

Исчезли в саду кучи увядших листьев; в мутном зимнем небе уныло качались пустые черные ветки; на снегу по всем направлениям бежали дорожки; грот покрылся тоненькими хрустальными сосульками; скрылись в глубоких сундуках под серебряным нафталином осенние пальто с золотыми пуговицами и легкие береты…

В детском саду шла оживленная работа: каждый что-нибудь клеил, вырезывал, рисовал.

Старшие дети учили наизусть стихи, средние писали поздравления, младшие вышивали крестиками кольца для салфеток, книжные закладки и подушки. Всюду на полу лежали куски мятой разноцветной бумаги, обрывки шерсти, обрезки картона. Чаще, чем когда-либо, разливались пузырьки клея, образуя на столах лужи, а на руках корочки. Скрипели по глянцевитой бумаге перья, высовывались от усердия языки, сажались и соскребывались кляксы.