Одноколыбельники

– Нет, ты нарочно! Я даже до конца не сказал…

Это кровное оскорбление смылось только папиным обещанием повести нас на днях в зоологический сад.

V

Рождество. За окнами синее небо, в белой детской розовые мечты.

– Женя, хороший был день вчера?

– Хороший. А сегодня еще лучше.

– Как ты думаешь, будет на елке серебряный дождь?

– Конечно, будет. Золотой, серебряный – всякий!

– А Маргарита будет?

– Непременно. Помнишь, она еще говорила m-llе Jeannе, что придет в розовом платье? Она еще так обиделась, когда m-llе сказала, что она и так розовая.

– Жалко. Ну, все равно! Я уверен, что будет чудно! Только нам нужно вставать. Ты не помнишь, где конфеты для m-llеs?

– У мамы в комнате, на столе. Ну, раз, два, три…

Ровно в девять часов мы стояли перед дверью детского сада с коробками и цветами в руках. Нам долго не открывали.

– У меня цветы лучше, – хвастал Женя, – у меня розы.

– Мне мои больше нравятся. У меня и так на коробке розы!

– Это не розы, а шиповник.

– Все равно.

Этот вопрос так и остался невыясненным, потому что распахнулась дверь.

– Здравствуйте. Поздравляю вас с праздником! – встретила нас расфранченная горничная. – Барышни еще спят.

– Вот сони! – воскликнул Женя.

Я укоризненно дернул его за рукав. Горничная засмеялась.

– Вы больно рано пришли.

Qui est la? Qui est la?[11 - Кто там? Кто там? (фр.)] – послышался откуда-то издалека голос m-llе Marie. – Матриона! Матриона!

Горничная убежала. Мы разделись и встали в дверях, крепко прижимая к себе подарки.

– А все-таки у меня лучше, – не унимался Женя. – У меня настоящие розы, а у тебя нарисованные.

– Зато нарисованные никогда не завянут. Ты думаешь, m-llе очень нужны какие-то глупые девочки на твоей коробке?

– Посмотрим… – с предвкушением близкого торжества проговорил Женя.

В соседней комнате послышались шаги. Мы замолчали и приняли приятный вид.

– Барышни проснулись и вас ожидают.

Матрена шла впереди, мы за ней. Мы еще никогда не были в комнате m-llеs и потому чувствовали себя немного неловко.

Первое, что поразило нас в этой комнате, было множество портретов на стенах, второе – сами m-llеs. Вместо обычных синих платьев на них были какие-то пестрые, страшно яркие балахоны с массой оборок и лент.

– Наши милые маленькие друзья! Как мы рады вас видеть! – говорили они, целуя нас.

– А это я вам к Рождеству, – сказал я, протягивая m-llе Marie сначала коробку, потом букет.