Галина Волчек как правило вне правил

Все знали, что нарушение алкогольного табу и уж тем более появление в театре в пьяном виде для Волчек равносильно преступлению. Судя по ее виду, в этот момент она была готова на все. Во всяком случае, через какое-то время нарушитель был уволен.

Нюрка-хлеборезка и «Вечно живые» остались в ее памяти не только четвертинкой, не только оглушительным успехом, но и тем, что Бог ее уберег. Во время выпуска спектакля на одном из прогонов с колосников сорвалась тяжелая грузка. Она тяжело грохнулась рядом с Волчек, которая даже не сразу поняла, что произошло.

– Шагни я чуть левее, меня бы точно не было в живых. Убило бы на месте. Но Бог меня сохранил.

– В театре случайно ничего с колосников не падает.

– Нет, это была случайность. Никогда в жизни я не поверю ни в какие покушения.

И смеется своим хрипловатым коротким смешком на выдохе.

Начало 60-х

{МОСКВА.

– Больше не подаем. Кухня закрыта, – говорит администратор в униформе у дверей, и большое лицо его похоже на кирпич.

– Как – закрылась? Только двенадцать часов, – раздаются возбужденные голоса группы молодых людей. Они атакуют сначала невозмутимого администратора, потом официантку Валечку. Она знаками показывает, что ничего не может, и делает страшные глаза, что означает – сегодня дежурит начальство.

За столиком у окна артистка Ольга Бган принимается за блюдо, которое ей только что подали.

– Отдай! Видишь, человек голодный, из Америки приехал, – бросаются к ней.

Про «Современник» написаны книги, и он войдет во все театральные справочники как лучшая ветвь мхатовского дерева. Та же опознавательная система – «Славянский базар», Камергерский, Морозов, Немирович со Станиславским – но с другими данными. А именно: школа-студия – гостиница «Советская» – площадь Маяковского – Чистые пруды – Ефремов – Волчек – Толмачева – Табаков – Кваша… Исторический ликбез сегодня звучит как рекламный слоган, тем самым отпечатываясь в сознании нескольких поколений.

С другой стороны, энциклопедический памятник лишен массы историй с атмосферой времени. А истории были самые разные – драматические, трагические и легкомысленные, как мысли в голове завравшегося Хлестакова. Например, та, которая произошла с американским драматургом Олби, приехавшим в Москву в середине 60-х.