Странствующий оруженосец

Что ж, голову отдельно от тела обратно везти? Барон строго наказал – в любом виде, что останется, все домой привезти, дабы достойно останки упокоить в фамильной усыпальнице…

Жак и не заметил, как уже давно утирает рукавом слезы, безвременно пролившиеся по несчастной судьбе молодого хозяина.

Дождь, начавший моросить, едва только Мишель с Жаком покинули окрестности Фармера, тихо иссяк, но двигавшиеся по лесной дороге путники не заметили этого: ветви деревьев то и дело осыпали их каплями воды. Тропа, достаточно широкая, чтобы по ней могла проехать большая крестьянская телега, была густо усыпана прошлогодней листвой, сейчас превратившейся в бурое месиво, жирно чавкающее под лошадиными копытами.

Потемневшие от сырости деревья протягивали к обложенному плотными серыми тучами небу черные ветки, словно моля его о солнечном тепле.

Мишель рассеянно глядел по сторонам и вдруг заметил узкую пешую тропку, уходившую вглубь леса от основной дороги. И сразу созрело решение, заметно облегчившее душу, – надо непременно заехать к отцу Фелоту.

Исповедь – исповедью, но ведь он еще и добрый совет сможет дать. Да и на ночь у него можно будет остаться, а завтра, бог даст, распогодится.

Но истинная причина такого решения была иная. Начавшееся путешествие все еще казалось недалекой прогулкой, как в соседний фьеф на именины, или вместе с отцом объехать угодья. Но постепенно крепла мысль, что в этот раз возвращение будет нескоро, если вообще случится, и события грядут посерьезнее, чем турнир или скучное светское времяпрепровождение.

Как не пытался Мишель отгонять эти мысли подальше и на потом, занимая себя пустопорожними размышлениями, постепенно крепло осознание чего-то непоправимого, необратимого, и от того страшного и тоскливого. Потому и пришлась по душе мысль об отсрочке окончательной разлуки со всем родным, знакомым с детства.

Мишель резко дернул повод, заставив лошадь сойти с дороги на едва приметную тропку.

– Куда? – испуганно вскрикнул Жак.

– К отцу Фелоту, – коротко ответил Мишель.

* * *

Мишель не мог, конечно, помнить дня собственного крещения, но отец Фелот помнил эти крестины, пожалуй, лучше, чем сотни других.

В новой деревне госпитов Сен-Рикье, которая располагалась на границе владений барона де Фармер и его ближайшего соседа барона де Бреаль, участвовавших на равных в ее обустройстве, была своя церковь и свой священник, – последние лет пять там служил молодой отец Дамиан, имя предыдущего настоятеля церкви св.