Странствующий оруженосец

А чтобы письмена были видны лучше, Жиль аккуратно замазал буквы белой глиной – труверы и жонглеры нередкие гости в его хорошо известном постоялом дворе, а баронет де Фармер свою долю уже получил…

Вернувшись, Жак застал Мишеля и Мари за вполне невинными занятиями: оба сидели за столом, девушка, тихо напевая, что-то зашивала, а Мишель, раздобыв старый, многократно мытый кусок пергамента, растрепанное перо и чернильницу, что-то писал. Когда Жак рассказал историю с трувером, Мишель заявил, что неплохо бы брать со стола ренту, и побольше, а Мари посоветовала ему непременно стать знаменитым трувером и заткнуть за пояс всех тех, кто покупает чужую поэзию, не умея сочинять свою.

Переданный трувером кошелек Мишель, не принимая ничьих возражений, решил оставить Мари.

– Я написал письмо отцу, ты с ним отправишься в замок Фармер. Там тебя должны принять; о твоем возможном происхождении я тоже написал, так что думаю, на кухне работать не заставят. Мой отец очень добр к незаконнорожденным… Будешь в безопасности, рядом с Виглафом…

– Да-да, – нараспев подхватила Мари, сложив на груди руки и мечтательно закатив глаза.

 – Потом вы вернетесь из Заморских земель, украшенный шрамами, в ореоле славы, и женитесь на мне! Какая прекрасная баллада! Ах!.. – она печально вздохнула и тут же рассмеялась.

– Ничего смешного здесь не вижу, – без тени улыбки ответил Мишель. – И жениться не обещаю. Я дал слово защитить тебя, вот и держу его. Если ты останешься жить здесь, никто не поручится, что мужики не продолжат досаждать тебе.

А на замок войной они всяко не пойдут – кишка тонка. От досужей болтовни ты, я думаю, сама отобьешься, если что – Виглаф глянет на сплетниц, они и языки проглотят.

– Ну, глядеть-то я и сама умею, – серьезно сказала Мари. – А куда хозяйство свое дену, овец, козу?

– На несколько дней оставишь, ничего с ними не случится, а потом можно будет и в замок пригнать. Или продашь кому-нибудь, – Мишель свернул пергамент и протянул его Мари.

 – Держи, да смотри не потеряй.

Наконец, все было собрано, уложено, лошади ждали во дворе, котята, чуя всеобщее возбуждение, носились по всему дому. Жак, поблагодарив Мари за все, обнял ее, поцеловал в лоб и вышел из дому, сообразив, что будет лишним.

– Ну, вот и все, – сказал Мишель. Мари спокойно смотрела на него, не пряча глаза и не печалясь.

– Да, все, – отозвалась она. – Надеюсь, сир, вы меня не помянете лихом.