О чем тоскует могильщик?

Подсобишь?

– Куда ж деваться? Подсоблю, только обход у меня, а там, ежели срочных не будет, подойду.

– Ой, и люблю тебя, друг. – Веня обнял Степана и неровно направился к выходу.

– Дойдешь?

– Обижаешь!

Такие же крашеные белой краской стены, стандартные кровать, тумба и стулья, никаких излишеств, как и в других палатах, но эта – отдельная, для особых гостей, к коим, без всякого сомнения, относилось семейство Лисовских. Как же прыгал возле Игнатия Лукича уважаемый Михаил Антонович, когда уж точно стало известно, что барышня выживет и абсолютно поправится.

Адвокат, кстати, тоже выжил и шел на поправку, несмотря на солидный возраст, вровень с молодыми.

Степан сидел на стуле возле кровати, на которой расположилась, утопая в подушках, его пациентка. Осмотр он уже произвел, и теперь они просто беседовали.

– Что ж, Вера Игнатьевна, нынче голова у вас не кружится, когда сидите, и паралич полностью прошел. На завтра буду сиделке рекомендовать начинать вам вставать.

Самостоятельно не смейте, она знает, что делать надобно, с чего начинать, тут форсировать не стоит. Всему свое время, нагрузки следует вводить постепенно, чтобы не сорваться на ухудшение состояния. Обещаете слушаться, как и до сего дня? Подозреваю, что головокружения мешали вам, а теперь вдруг решите, что все можно, предупреждаю, что не стоит. Обещаете, Вера Игнатьевна, слушаться?

Говорил, а сам тонул в ее больших ярко-синих глазах. На голове у девушки была повязка, лицо худое с чуть широковатыми скулами, кожа мраморная, аристократичная тонкая шея, музыкальные пальцы, а вся казалась она ему лебедем, настоящей Одеттой.

– А я на вас не сержусь, Степан Сергеевич. – Солнечные зайчики отразились хитрыми огоньками в ее глазах.

– Это славно, что не сердитесь, Вера Игнатьевна. – Его улыбка не скрывала наслаждения моментом. – Только, позвольте узнать, за что должны были?

– За то, что вы совершенно лишили меня прически.

– Да, – Степан встал со стула, нахмурился, улыбка сошла с его лица, – простите, Вера Игнатьевна, вы имеете полное право меня за это корить.

Это мой промах, я признаю.

– Да вы смеетесь надо мной, я же вроде в шутку сказала. Разве же не должны вы были мне голову обрить? Смеетесь? – насупилась она.

– Нет, это на самом деле моя ошибка. Следовало обрить только маленький участок, не все волосы, но я так растерялся, давили на меня, и ваш отец, и старший врач.