О чем тоскует могильщик?

Этот день выдался на редкость скуп на пациентов, о чем Горин сетовал, не умея сидеть без дела, да и мыслям такая праздность – самая питательная среда, словно бактериям мокрая тряпка. Гнал их, за книги брался, истории перечитывал, а все никак красный пошлый букет из головы не шел. При таком раскладе и Вене обрадовался, когда голова его в дверях показалась.

– Проспался, смотрю? – Он широко ему улыбнулся.

– Да, отпустило. Поблагодарить зашел.

– Да брось эти церемонии, – махнул рукой Степан.

– А ты почему грустный сидишь? Случилось чего?

– Ничего я не грустный, – возмутился Горин, – работы нет, скучаю.

– Так уж смена твоя закончилась часа два назад. Вот, – Веня забегал по комнате, – в чем твоя проблема. Ты же жизни совсем не знаешь. Только пациенты да книги, и те по медицине. Все, собирайся, – решительно засуетился он, – идем с обществом знакомиться. У нас сегодня партийный кружок, а там самые прогрессивные люди и идеи. Ты такого и не слыхивал.

С братом моим познакомишься наконец. И барышни есть. Нет-нет, – жестом остановил собравшегося возразить Степана, – танцев не будет, сегодня серьезная тема. Идем, и не возражай, – тянул он его за рукав.

Как уж тут было сопротивляться? Да, и не мешало ему и вправду отвлечься от медицины, хотя бы на вечер.

Шли долго, хлюпая мартовским снегом, лабиринтами улочек, а Веня все не мог остановиться, расхваливая своего брата, так он им гордился.

– Он у меня, знаешь, важная персона, настоящая волевая, целеустремленная личность, не то что я, но я не в обидах, наоборот, мне с моей ленью и соваться нечего мир переустраивать.

– А зачем его переустраивать? Что не так-то? – искренне недоумевал Степан.

– Удивляюсь я тебе, брат, все кипит вокруг тебя политикой, а ты будто слепой, не видишь и под носом. Но погоди, погоди, сейчас послушаешь прогрессивные, сильные речи настоящих борцов революции, и сразу проникнешься.

Сила! Мощь! На что замахнулись! – гордо гремел Веня.

Услышав о революции, Горин нахмурил брови, и что-то слабо зашевелилось в его мозгу, даже хотел повернуть, не идти дальше, противно стало его натуре, но удержался, неудобно как-то стало, да и любопытно, но только совсем немного.

На темной улочке постучали условным сигналом в калитку, она скрипнула, чуть отворившись, и они просочились, будто воры, оглядываясь, в узкую щель.