О чем тоскует могильщик?

Как распознать настоящую? Что вы скажете, как доктор? Что я должна чувствовать, чтобы знать, что люблю? Может, вот здесь, – она приложила руку к груди, – давит, дыхания не хватает, хочется вдохнуть полной грудью, и не можешь, и пульс бьется, как сейчас. Посчитайте, прошу. – Вера протянула ему руку.

Горин прикоснулся к ее запястью и действительно почувствовал, как сильно бьется ее сердце, да и его готово было выпрыгнуть наружу. Вдруг она резко переменила положение рук и теперь уже сама чувствовала его пульс.

– И я умею нащупать, видите, и у вас сильно стучит, – чуть задыхаясь, произнесла она, Степан выдернул руку и отклонился на спинку стула.

– Мы окончили, Вера Игнатьевна, на сегодня. Завтра еще увидимся. – Он решительно встал с намерением выйти из палаты.

Впервые девушка смотрела не на него, а в пол, а лицо ее стало злым и грустным одновременно.

– Всего хорошего. – Он откланялся и оставил ее.

Пока быстрыми шагами удалялся по коридору, гневался. Зачем она играет с ним?! Ведь знает, что он не вправе претендовать на такую девушку, как она.

Были бы они на равных, его бы не остановила, конечно, ее помолвка, но он – бедный доктор с нищенским, по меркам людей ее круга, жалованием, он беспородный щенок, без собственного угла. Да что она хочет, в конце концов?! К чему играет с ним?!

И не мог он предположить, что вовсе не играла она, а страдала не меньше его, влюбившись без памяти. И сердце рвалось на части от мысли, что завтра уедет и не увидит его больше. Лишь дверь закрылась за доктором, она, накрывшись одеялом с головой, горько зарыдала в подушку.

А назавтра выдалась пасмурная погода и сильный ветер, сбивавший с ног, как и в тот день. Игнатий Лукич лично приехал за дочерью и, пока она оканчивала сборы с помощью сиделки, благодарил доктора Горина, чем очень тяготил последнего. Подошел Михаил Антонович, и Степан с радостью уступил ему свое место.

Вчера он дежурил в ночную смену, но задержался, чтобы проводить важную пациентку. Ночью, проходя по коридору, он нашел ее стоящей у окна и глядящей в темноту сада.

– Что же вы режим не соблюдаете, Вера Игнатьевна? – Он стоял в шаге от нее, но она не оборачивалась, чтобы он не увидел, что в глазах ее блестят слезы, а лица их, хоть и не отчетливо, отражались в темном окне, и они могли и так смотреть друг на друга.

– Не беспокойтесь, идите по своим делам, я уже ухожу, еще лишь минуту постою. – Она ждала его, хотела поговорить, но потеряла самообладание и ответила грубо.