О чем тоскует могильщик?

 – Горин высвободил руку и откинулся на спинку стула.

– Я скажу тебе так, брат, не лезь ты в это дело. Я виноват! – В отчаянии он стал бить себя по голове. – Прости, друг, жил ты спокойно, а я все испортил. Я виноват!

– Да брось, сам же говорил, что все вокруг политикой интересуются, я один изгой, – махнул Степан рукой.

– Нет, тебе непросто это принять. Я знаю. Ты думаешь, что я жалкий пьянчуга. Э, нет, брат! Ум у меня трезвый, даже когда глаз косой. Ты что-то хочешь выведать у меня, я же вижу. Я ж тебя как облупленного знаю, темнишь, брат.

– Соседа, рабочего с фабрики, намедни от отравления спасал посреди ночи.

– Дело ясное! Послушай меня и поверь, как кровному брату. – Веня огляделся, наклонился ближе и жарко зашептал: – Раз для дела надо, то надо. Ты думаешь, к чему вся эта затея? А ты на мир посмотри. Вокруг глянь, дальше своего учебника по хирургии. Как люди живут, посмотри, усечешь с первого взгляда разницу. Есть рабочий, что целый день горбится за грош, а есть дворяне, что с жиру бесятся по балам и раутам всяким со скуки.

С чего такая разница? Не то время, чтобы рабами люди были, надо ровнять, мы все – одно и то же, к чему же эта привилегия рождения. Вот ты, я же видел, не слепой. Глаза горели как! Что опешил? О тебе я, о тебе. Так вот, что теперь не горят? Прочухал, что не про тебя барышня? А ты что? Плох, что ли? Чем ты хуже пошлого кавалериста-офицерика? Да лично я за тебя сотню таких дать готов. И она тоже. Но где она? А где ты? – Степан насупился и стиснул зубы.  – И так во всем! Куда ни глянь!

– Так чего же вы добиваетесь?

– Равенства! Чтобы за тебя говорило не то, в какой семье ты родился, а что ты за человек.

– Не согласен. Она хотела быть моей, я мог увести ее у, как ты сказал, пошлого офицерика, и ее отец не стал бы мне преградой.

– Тогда чего не сделал?

– Она больна, что ж я буду этим пользоваться. Не так должно быть.

– Но теперь-то тебе в ее круг вход заказан. Дальше что?

– Давай не об этом, не переводи на личности, – обозлился Горин.

 – Лучше скажи, что, нельзя миром это решить? Есть ведь Дума. Зачем террор, насилие? Зачем так-то?

– Ха-ха, – зло засмеялся Вениамин. – Дума – анекдот один. Не хочет царь делать ничего для народа, не хотят дворяне уступать, облегчить жизнь простолюдинам, сгладить разницу между слоями общества, чтоб не было такого разбега, что у одних закрома от миллионов золотом лопаются, а у других на хлеб не хватает. Крепко держатся за привилегии.