Похождения бизнесвумен. Крутые восьмидесятые. Лихие девяностые. Коварный Миллениум

«Ну и пусть, – думаю, – лучше снять, чем здесь без толку торчать, наблюдая за кривляньем босоногой детворы».

Важная вьетнамка подходит ко мне с переводчиком.

– Мадам Фам Тхи Луа хотела бы купить все ваши картины. Назовите цену. Чек или наличные?

Я не могу вымолвить ни слова, потом с трудом лепечу:

– Это не картины, а эстампы.

– Да, мадам Луа разбирается в техниках, она понимает, что это малотиражные гравюры, – он произносит «малотисасные».

Мадам со свитой отходит в сторонку, а переводчик со всей возможной убедительностью в голосе продолжает:

– Вы можете не сомневаться в достойной оплате.

Конечно, это не японская гравюра, но хороший уровень, интересные сюжеты, и все с авторскими подписями, а главное – первые экземпляры.

Кажется, он открывает мне глаза, я вспоминаю, что Лёша брал у художников только первые оттиски, и всегда подписанные, это повышало их ценность.

– Но я не могу ничего сейчас продавать – экспозиция должна провисеть всю ярмарку, – стараюсь оттянуть время, ведь на самом деле я ничего не знаю: как продавать, за сколько, и можно ли вообще.

– Достаточно просто подписать договор, – не унимается переводчик, – мадам готова подождать, пока выставка закончится.

– Простите, но мне нужно обсудить всё с моим руководством, – я проявляю непреклонность, пытаясь сообразить, с кем мне посоветоваться. Звонить Вите? Вряд ли он что знает. И как быть с таможней? Что я там скажу, где моя выставка? Ведь я оформила временный вывоз.

Договорившись с переводчиком, что дам ответ завтра, еду на концертную площадку.

Там полный аншлаг, билеты проданы на все концерты до конца ярмарки. На вопрос, что мне делать с картинками, Дрызлов походя отвечает:

– Бери деньги, только не донги, а доллары, в крайнем случае, немецкие марки.

– А как я их провезу, что на таможне говорить?

Дрызлов отмахивается от меня, у него свой бизнес – он продаёт аппаратуру кому-то из Сайгонконцерта. Иду к ребятам. Они перед выступлением расслабляются – развалившись на диванах, потягивают весьма сомнительный местный коньяк.

Мои расспросы встречают напряжённым молчанием, переглядываются.

– Мужики, в чём дело, вы можете мне объяснить, чего вы меня шугаетесь? – решаюсь я идти напролом. В конце концов, когда-то нужно всё выяснить, так больше продолжаться не может. – С самого начала эта канитель началась: я – к вам, вы – от меня. Что я вам такого сделала? – чувствую, что к глазам подступают слезы, голос срывается.