Ленинградское детство 50–60-х. Рассказы о Марусе

Тётя Женя нахваливала Марусю и всё подкладывала ей добавку, Оля тут же захотела бежать на улицу, играть в снежки. Только бабушка слушала с явным неодобрением, даже не доела и ушла в свою комнату, где долго сидела, не зажигая света.

Потом тётя Женя зашла к ней, и до Маруси доносились обрывки разговора, из которого она поняла: бабушка боится, что Марусю от них заберут. А когда бабушка вышла с заплаканными глазами, Маруся подошла к ней, прижалась лицом к переднику, пахнущему пирожками с капустой, и тихо заскулила: «Бабуш, я с тобой, с тобой…».

Бабушка погладила её по голове, а потом до самой ночи рассказывала про блокаду, про сына Лёвушку и про маму, которая выжила, благодаря своему весёлому и деятельному характеру.

И тогда Маруся узнала, что бабушка вовсе не мамина мама, а только тёти Женина, что мама ей племянница, но бабушка растила её как дочь, потому что мамина мама умерла ещё до войны от туберкулёза, отца убило бомбой, а сёстры погибли от голода. Так они с бабушкой сидели, не зажигая света, сумерничали, и Маруся думала: вот у мамы теперь есть дядя Саша, у тёти Жени – Оля, а с кем останется бабушка, если она уедет к маме? Нет, её нельзя бросать, Маруся ей нужна.

Теперь у неё было два дома: главный, с бабушкой, Олей и тётей Женей, и новый: с мамой и дядей Сашей. В новом доме жили соседи, с которыми Маруся постепенно познакомилась. Соседи были дружные, вместе справляли праздники, помогали, чем могли, и никогда не скандалили. Они и работали в одной жилконторе: кто дворником, кто слесарем, кто электриком, а Света из дальней комнаты – уборщицей в ЖЭКе.

От неё узнавали о выдаче зарплаты, и потом, к вечеру, собирались на большой закопчённой от керогазов кухне, составляли столы и гуляли полночи.

Как-то раз Маруся застала это гулянье и поняла, что мама здесь – самая главная. Она сидела в торце стола в своём бордовом платье из шотландки, украшенном только рядом бархатных пуговиц, с подвитыми и заколотыми наверх волосами, так что был виден белый высокий лоб и серые глаза со смешинкой.

Когда она брала в руки гитару, лица соседей застывали в предвкушении. Сначала она настраивала её, но так красиво, что казалось, это уже музыка. Потом, оглядев всех предупреждающим взглядом, играла вступление, и слушатели, узнавая знакомую мелодию, заранее начинали аплодировать или подбадривали колкими словечками.

Да, мама была настоящей артисткой. Её так и звали «Артистка».

Не знаешь, Артистка дома? Да вроде лёд колет во дворе. Обычный разговор.