Беззубая девушка за тыщу восемьсот

– Никак нет!

– Нет? Вы хотите сказать, что поверхность, покрытая льдом, не скользкая?

– Нет… То есть да… То есть…

– Офицер, скажите мне, лёд – скользкий?

Наш зелёный констебль обречённо вздыхает:

– Да.

– Значит, моя подзащитная шла по скользкой поверхности, так?

– Да.

Адвокат делает паузу, позволяя всем сделать вывод, и продолжает атаку уже с другой стороны.

– Скажите, а какая на ней была обувь?

– Обычная, – и, пытаясь предвосхитить грядущий удар, торопливо добавляет: – Но она выглядела удобной.

И, конечно, подставляет тем самым себя под удар – адвокат выдаёт улыбку сытой акулы и вкрадчивым таким голосочком спрашивает:

– Выглядела удобной? Офицер, вы эксперт по женской обуви?

– Никак нет.

– Тогда откуда вы знаете, что обувь была удобной?  – и, видя, что наш уже совсем смятён, решает стрелять не одиночными выстрелами, а сразу очередью, чтобы не просто его свалить, а разнести в клочья: – Вы когда-нибудь пробовали ходить в женской обуви? Вы когда-нибудь пробовали ходить в женской обуви зимой, по скользким тротуарам? Вы на себе испытали эти ощущения и потому можете утверждать, насколько удобно было моей подзащитной в её обуви?

Наш бедолага, видя, как ловушка захлопывается, отчаянно пытается вырваться.

– Нет, но на ней была практически такая же обувь, как на мне!

Адвокат картинно округляет глаза, поднимает брови и драматично – на уровне маститого актёра на сцене – восклицает:

– Вы носите женскую обувь, офицер?

Занавес.

Сама виновата

Домашнее насилие в Канаде называют "silent crime" – тихое преступление. Тихое, потому что оно всегда находится словно в тени, будто оно не самое серьёзное, не заслуживающее особого внимания. И ещё оно "тихое" потому, что крайне редко выходит "наружу" и обычно так и остаётся за закрытыми дверьми.

О домашнем насилии не особо говорят, а если говорят, то, увы, зачастую лихо, с плеча судят эту ситуацию, обвинительно заключая:

– Сама виновата, раз от него не ушла – зачем терпела?

Когда-то очень давно и я тоже задавалась таким вопросом и тоже не понимала, почему же женщины не уходят от своих мучителей. Это же так просто и понятно!

А потом я начала работать с делами о домашнем насилии и набираться потихоньку ума-разума.