Красные бригады. Итальянская история левых подпольщиков

Конечно, первая физическая оккупация университета продлилась всего несколько дней, потому что однажды утром прибыли отряды полиции и выгнали нас. Мы оказали лишь пассивное сопротивление, которое тогда было в традициях американских протестующих. И мы приняли на себя много ударов. Нас арестовали, а затем освободили благодаря вмешательству некоторых коммунистических парламентариев.

Так начался бурный и динамичный период, в течение которого, пока развивались инициативы «негативного университета», университет периодически захватывался и освобождался.

В первые дни оккупации я составил особый документ – «Манифест негативного университета», – вдохновившись тем, что подготовили студенты Беркли. Затем мой проект обсуждался на различных собраниях нашей коммуны, и мы пришли к окончательному тексту, озаглавленному «Манифест негативного университета».

Это был документ, который, с учетом всех обстоятельств, установил дискурс, который все еще оставался внутренним для институтов и, конечно, не был революционным.

Наиболее важными были два пункта: критика технократии, то есть образа мышления, который отделяет знания от того, что мы называли «жизнью"; и критика негативной роли, которую, как мы видели, итальянский университет играет в обществе, то есть пассивного воспроизводства доминирующей культуры. Практическим следствием этого анализа стало предложение фигуры антисоциолога, который бы работал вместе с маргинальными социальными силами, чтобы помочь им получить больше инструментов для вмешательства.

В конце 67-го года Тренто, в том числе благодаря своему географическому положению, стал перекрестком международных импульсов: помимо Беркли, перед нами были Берлин, Брюссель, Париж…

Однако можно сказать, что, предвидя время, когда «Шестьдесят восемь» взорвались в другом месте, мы завершили первый цикл борьбы, в котором мы участвовали вместе.

Наша дискуссия к тому времени стала идеологизированной, и многие из нас в то время пошли разными путями: Ростаньо, например, пришел к гуваристскому третьему миру, недалеко ушедшему от позиции PSIUP; Боато, до прихода в Lotta continua, оставался боевиком католических левых; я ориентировался на Китай времен культурной революции и маоистский марксизм-ленинизм; Марианелла Склави – на PCI и профсоюзное движение.

Впервые я ощутил разделяющую силу идеологии. Мы пережили довольно печальное расчленение, которое также материализовалось физически: в том смысле, что каждый из нас пошел своей дорогой.