Первый дон

Он уже разработал военную стратегию святой католической церкви, направленную на то, чтобы влияние ее существенно расширилось, наметил союзы, которые могли укрепить это влияние, вел переговоры, призванные усилить как его позицию, так и власть церкви. Идеи маршировали в его мозгу с той же решимостью, как, придет час, предстояло маршировать по вновь приобретенным территориям его армиям. Провидение уготовило ему судьбу одного из лидеров рода человеческого, а с его возвышением укреплялось бы и положение ее детей.

Ваноцца утешала себя тем, что придет день, когда они, законные наследники кардинала, получат богатство и власть. Поэтому она их и отпустила.

И теперь крепко прижимала к себе единственного оставшегося сына, Хофре, еще младенца, которого кормила грудью. Только поэтому его ей и оставили, но она знала, что ненадолго. Черные глаза блестели слезами, когда она наблюдала за уходящими от нее детьми. Только раз обернулась Лукреция. Мальчишки не повернули головы.

Ваноцца наблюдала, как красивый, представительный кардинал взял за руку младшего сына, Хуана, и малютку-дочь, трехлетнюю Лукрецию.

Старшему сыну, Чезаре, руки не досталось, и он уже начал сердиться. «Драки не миновать», – подумала она, но решила, что со временем Родриго будет знать характер детей так же хорошо, как и она. Неохотно она закрыла тяжелую деревянную дверь.

Они прошли лишь несколько шагов, когда разозлившийся Чезаре с такой силой толкнул младшего брата, что тот, выпустив руку отца, споткнулся и чуть не упал.

Кардинал удержал мальчика на ногах, повернулся ко второму сыну.

– Чезаре, почему бы тебе не попросить того, что ты хочешь, а не толкать младшего брата?

Хуан, на год моложе семилетнего Чезаре, но куда как более хрупкого телосложения, гордо фыркнул, чувствуя себя под защитой отца. Но не успел поблаженствовать, как Чезаре шагнул к нему и пнул ногой.

Хуан вскрикнул от боли.

Кардинал схватил Чезаре за воротник, оторвал от брусчатки, тряхнул с такой силой, что каштановые локоны мальчика упали на лицо, вновь поставил на землю.

Присел перед ним на корточки, взгляд карих глаз заметно потеплел.

– В чем дело, Чезаре? Чем ты недоволен?

Глаза мальчика, черные, с проникающим в душу взглядом, сверкнули, как два уголька.

– Я ненавижу его, папа, – голос звучал бесстрастно. – Ты всегда выбираешь его…

– Ну что ты, Чезаре, – добродушно улыбнулся кардинал. – Сила семьи, как и армии, в верности друг другу.