Первый дон

По всей Италии ходили слухи, что Ферранте не носит оружия и не нуждается в телохранителях, потому что золотыми зубами может рвать в кровь тела своих противников.

Правя Неаполем, самым могущественным государством на территории Италии, Ферранте вселял во всех безудержный страх. Когда враги попадали ему в руки, он сажал их на цепь в клетки и каждый день прогуливался по тюрьме-подземелью, наслаждаясь видом своего «зоопарка». А когда измученные пытками и голодом тела расставались с душами, Ферранте бальзамировал их и возвращал обратно в клетки, чтобы напомнить тем, кто еще цеплялся за жизнь, что остановка их сердец не помешает ему и дальше получать удовольствие.

Даже абсолютная верность подданных и слуг не становилась защитой от жестокости Ферранте. Он брал от них все, что мог, а потом приказывал убить во сне, чтобы при жизни у них не было ни минуты покоя.

При этом он проявил себя блестящим политиком, не позволив Папе предъявить права на какую-либо часть территории Неаполитанского королевства.

Много лет он отказывался платить дань церкви, соглашаясь только на традиционный ежегодный подарок, белого коня для папской армии.

Вот и союз с Папой король Ферранте рассматривал с позиции политика, а не жестокого воина. Но решил подстраховаться, позаботиться о помощи, которая могла ему понадобиться, и отправил королю Фердинанду еще одно письмо: «Если меня не устроят условия, предложенные Папой, и он откажется содействовать нам, мы подготовим свою армию и по пути на Милан захватим также и Рим».

* * *

Король Испании Фердинанд, зная о напряженных отношениях Рима, Милана и Неаполя, понял, что ему необходимо вмешаться. Он нуждался в помощи Папы в деле поддержания мира, который устраивал его куда больше, чем война. И он собирался известить Папу Александра о заговоре, подробности которого стали известны ему благодаря кузену Ферранте.

Фердинанд, высокий, импозантный мужчина, полагал себя христианским королем, твердо верил в Бога и признавал непогрешность Папы.

Но его вера, конечно же, не шла ни в какое сравнение с фанатизмом его жены, королевы Изабеллы, стремящейся наказать всех неверующих. Фердинанда отличало здоровое здравомыслие, и он поддерживал церковную доктрину в той степени, в какой она служила на благо Арагонской империи. Он и Александр уважали друг друга, даже доверяли друг другу, насколько один смертный человек мог доверять другому.