Рудник. Сибирские хроники

– А вот и нет, – возразил муж, – покойники – они что куклы, а души-то, души их, точно тебе скажу, силу потом над миром имеют!

Мать Лампии ушла из жизни так же тихо, как жила. Но гроб ее никак не могли опустить в могилу. Старик Карпов отвернулся от такого безобразия, сердито сказал сыну: «Косорукие! Косорукие да ленивые: как попало копали, вот и узко».

Он хотел было сразу переселиться к Саше в Змеиногорск, но передумал.

А Лампия уже несколько лет жила в Омске с младшей дочкой Марией и на похороны приехать не успела.

Дед о внучке не горевал. И пока жили вместе, ни разу не взял ее себе на колени.

– Не наша, – говорил, – чую.

– Ты просто Олюшку не можешь забыть, оттого и не принял родное дитя, – пытаясь пробудить к малышке дедову любовь, говорила жена, – наша она, на Илью похожа…

Уеду с Алтая, решил Никита Егорович, вернувшись с похорон, в Томск поеду, а то и в Петербург… Не могу здесь.

* * *

Кронид опоздал. Дом был пуст.

* * *

Сначала Кронида просто сняли с должности управляющего рудниками и отправили в Петербург, переведя на мелкую службу, но почему-то не затонуло следственное дело, а все время всплывало и тянулось аж до 1901 (!) года: действия Кронида стали квалифицироваться не как служебные проступки, но как противозаконные.

Ему грозила тюрьма. Он надеялся откупиться – благо российский чиновник любой ступени Табели о рангах на взятки падок. Пусть в конце концов он потерял все: и высокое положение, и деньги. Но тюрьма?!

Узнал ли он, что степная царица умерла?

И зачем он вообще приехал в Омск? Увидеть ее? Вряд ли. Хотя некоторая сентиментальность была ему присуща, но долгая любовь вряд ли была в его стиле. Человек карьеры и авантюры, выше всего ставящий продвижение по служебной лестнице и деньги, он воспринимал любое чувство лишь как подспорье этому или как помеху. Но, с другой стороны, к тому моменту он уже потерпел полное жизненное крушение, карьера рухнула, и он пережил величайший позор.

И приехал к Лампии уже никем – а точнее, просто обычным, пойманным за руку «прихватизатором», проигравшим в авантюрной игре и отступившим навсегда в тень.

* * *

Над Омском стелилась сизая степь, и в небесной степи паслась одинокая лошадь, которую охраняла серая мохнатая собака.

– Ницца! Ницца!

– Да помер пес твой, мил-человек. – На Кронида смотрел в упор бородатый оборванец.