Воспоминания баронессы Марии Федоровны Мейендорф. Странники поневоле

Когда мы уезжали из Одессы (а там мы тоже жили не как все: зиму и лето за восемь верст от города), одна знакомая сказала: «Вот Мейендорфы уедут в Петербург и совсем переменятся», на что другая ответила: «Они скорее Петербург переменят, чем Петербург их». Мне кажется, Петербург нас не переменил.

Однажды старший брат Юрий с двоюродным братом Юркой Олсуфьевым[35 - Олсуфьев Юрий Александрович (1878, Санкт-Петербург – 1938, Бутовский полигон). Сын графа Александра Васильевича Олсуфьева (1843—1907), помощника начальника императорской главной квартиры и адъютанта Николая II, окончил юридический факультет Петербургского университета.

Увлеченно занимался памятниками старины. Член Московского Археологического института, председатель Тульского Общества охраны памятников искусства и старины, член Тульской архивной комиссии. Издал шеститомник «Памятники искусства и старины Тульской губернии» в 1912—1914 гг. С 1917 г, жил в Сергиевом Посаде, был заместителем председателя Комиссии по охране памятников искусства и старины Троице Сергиевой лавры, главным хранителем ризницы лавры. Был одним из основателей научной реставрации икон, в частности одним из руководителей реставрации рублевской «Троицы». С 1928 г. в Москве работал в московских государственных реставрационных мастерских, а с 1934 г., после закрытия мастерских, возглавил секцию реставрации древнерусской живописи в Третьяковской галерее. Работая в мастерской Грабаря, вместо поступившего приказа уничтожить помог сохранить надвратные иконы кремлевских башен. 24 января 1938 г. был арестован, а 7 марта осужден тройкой при НКВД по Московской области за «распространение антисоветских слухов». Расстрелян 14 марта 1938 г. на Бутовском полигоне.] (сыном дяди Александра) устроили грандиозный пикник на какой-то далекий остров. Устроили по-демократически: каждый участник внес по два рубля. Был нанят пароход с капитаном и командой, насколько помню, за сто рублей. Каждая семья везла свое угощение; взяты были и лакеи с собой. Не обошлось и без анекдота. Наш лакей, доморощенный мужик из села Ягубец, служил лакеем у прежней владелицы имения, княжны Надежды Алексеевны Трубецкой, и, после продажи имения, перешел на службу к нам. У княжны Трубецкой он исполнял роль лакея только во время ее наездов в деревню. Отец мой привез его с собой в Петербург; пришлось ему лишиться усов и отпустить бакенбарды (он насилу согласился), и с виду он стал походить на англичанина. Но хитрость малороссийская в нем осталась своя.