Коррозия

В убористом газетном тексте красным фломастером были выделены две строки: «Если Вы разуверились в жизни и хотите свести с ней счеты, опытный психиатр поможет Вам». Ниже следовал адрес.

– Ах да, да, да! – вдруг заголосил хозяин, сорвал с себя очки, кинул их на стол и, ухватив гостя за руку, радостно объявил, – Рудольф Рукоблудский, мозгоправ самой высокой квалификации!

– Денис Громов, – стянув с головы шапку, представился гость.

Нужно заметить, что лицо Рукоблудского молчащего и говорящего разительно отличались друг от друга.

Лицо молчащего по необыкновенной оцепенелости черт напоминало восковую маску. Но стоило лишь слову сорваться с его губ, как целая армия мимических мускулов, о существовании которых нельзя было и заподозрить, просыпалась на лице, целый букет гримас и ужимок чрезвычайно живых и эмоциональных сопровождал его речь.

– Слушаю вас с вниманием, – очень вежливо произнес Рукоблудский и, видя некоторое замешательство своего гостя, тут же заверил его, – все тайны вашей души будут находиться под замком в моем сердце.

Уверяю вас.

– Не знаю, сможете ли вы мне помочь, – с недоверием осматривая убогий интерьер помещения, пробормотал Громов, – а впрочем, мне ведь вас рекомендовали, я вроде, как и не сам к вам пришел.

– Кто рекомендовал? – тут же спросил Рукоблудский.

– Кедранюк Иван Иванович, начальник мой. Он же мне и объявление это в газете показал.

– Ах, Кедранюк! Как же, слыхал о таком. Человек очень уважаемый.

Расскажите мне все. Я помогу вам.

Неимоверное страдание отразилось на лице гостя.

– Я потерял семью, доктор, – хрипло выдавил он, – жену и дочь. Они погибли. В их смерти виноват я. И теперь я не хочу жить.

Громов замолчал. Было видно, что ему тяжело говорить.

– Подождите, – запротестовал Рукоблудский, – расскажите все по порядку.

Рассказ Громова был краток и прост. Около двух недель назад, в один из последних дней старого года у Громова на работе состоялась предновогодняя вечеринка.

Водка и шампанское лились рекой. Плясали и веселились до упада. А после вечеринки Громов поехал не домой, к жене и дочери шести лет, а к одной сотруднице. Он пробыл у нее недолго и вернулся домой, когда еще не было и полуночи. Но он опоздал, и в этот вечер опоздал на всю жизнь. Дверь его квартиры была приоткрыта. В прихожей в луже крови лежал труп жены, а в комнате на кровати еще теплое тельце дочери с подушкой на лице.