Что-то пошло не так

А ещё Тане не нравилось, что студенты практически не учатся, на пары не ходят, а сессию сдают на «отлично», что доносы на преподавателей пишут, что в ректорат на них «стучат»… Ещё год назад мечтавшая продолжить образование в аспирантуре, сейчас его девочка хотела лишь одного – побыстрее закончить учебу и получить диплом. Богдан видел, как свет потух в её глазах, с какой неохотой она шла в университет, забросила общественную работу, встречи с подругами, рассталась «по идейным соображениям» с молодым человеком, но надеялся, что со временем это пройдет…

Машину подбросило на очередном ухабе, сонные пассажиры дружно вскинули головы, чертыхаясь и лязгая зубами, подпрыгнули и грузно возвратились в прежнее состояние.

–…Бодя, ау-у! Ты чего не слушаешь? Да не смотри ты постоянно на часы, скоро дырки протрешь! Не терпится? Не боись, через часок-полтора на месте будем! Я специально в навигатор маршрут «забил», все рассчитал – и расстояние, и время… Лучше послушай, как я заживу! Вот заработаю в АТО – дом дострою, гараж сооружу, баньку… Чтоб все, как у людей! И даже лучше! А вокруг дома – газон… Газон, как в Европе! Представляешь?! – будто и не спал, продолжал мечтать вслух его словоохотливый приятель.

– Не какой-то сельский огород – картошка-петрушка-морковь, а самый настоящий зеленый газон! С кустами можжевельника, с бетонными бордюрчиками, с узкими дорожками, посыпанными белым гравием! Нет, не белым… Я дорожки мраморной крошкой высыплю! Красной! Представляешь, ярко-красные дорожки, нарядные, как на картинке в глянцевом журнале, а вокруг них – темно-зелёная сочная трава! Красота! А ещё газонокосилку куплю, дорогую, электрическую, чтобы не ревела, будто у неё понос, а басовито шла, солидно, как в уважаемом хозяйстве полагается.

Внезапно в глаза ударила молния. Неестественно белый дрожащий свет обнажил на мгновение кресты. Потом из темноты медленно выплыли светящиеся кубы.

– Костив Илья… Костив Юрий… – читает Богдан на одном из них. Против каждого имени четко, под линейку, написано две даты. Дата рождения. И дата смерти. Совсем свежая. Дальше идет – Костюшко… Богдан Зиновьевич…

И снова темнота, запах горелой резины и ещё какой-то незнакомый, нет, знакомый, но давно забытый запах… Запах из детства… Или из юности… Слышится резкий треск… Просто в глаза бьет ослепительный свет операционных ламп… К нему наклоняется доктор.