Из жизни военлета и другие истории

Вот и приходится мириться с расстрелом ГПУ нашего товарища (пока только одного), которого приговорили к расстрелу, как активного врага советской власти. Про себя каждый думая, что врагов советской власти – не половина ли страны. Как их всех перестрелять? Оказалось – возможно.

Вся наша авиашкола была в удрученном состоянии. Хотя мы, члены партии, прилагали усилия, чтобы разъяснять и поднимать дух летунов. Да как его поднимешь, когда черным по белому, то есть, в приказе по эскадрилье сказано: «…активный враг советской власти…» И вот что самое для нас удручающее.

Постановление коллегии было 9 июня 1927 года. И расстрелян наш сослуживец Гуревич тоже 9 июня 1927 года. То есть, ни суда, ни адвокатов. Ррраз и нет.

Мы были в полной растерянности. А авиатору этого позволять никак нельзя. Того и гляди – в штопор сорвешься.

Глава V

Партия должна знать все

В 1925 году, получив корочку кандидата партии, я отправился в первый отпуск. На 10 суток.

В местечке на меня смотрели с уважением. Загорелый, в шинели с голубыми петлицами.

Вот, верно, досадовала Сонька Левина, что гуляла в свое время не с Файтлом-цаплей, а с Гершем Левиным, который теперь стал Григорием. Гришей! Да еще и ее мужем.

За столом после традиционной молитвы и форшмака начались расспросы. А когда узнали, что я «поступил» в партию, папа усмехнулся и рассказал вот такую историю.

– Возвращается еврей из комитета вашей партии. Жена спрашивает:

– Что Фима, приняли?

– Нет, – отвечает Фима. – Я им честно все рассказал про себя.

И про линию партии. Про буржуазное окружение. Про хорошую жизнь рабочих и крестьян. И даже интеллигенции. Вдруг одна сволочь спрашивает: а скажите, в 1919 году на свадьбе у Нестора Ивановича Махно не вы играли на скрипке?

– Ну и что ты ответил?

– Да согласился, на самом деле я у Нестора играл на свадьбе.

– Ну, не идиот ли? Сказал бы нет, кто проверит, – говорит жена.

– Как кто, ведь весь комитет был на свадьбе, они же были членами штаба у батьки.

Смотри, сына, сказа папа, чтоб не разыскали у тебя что-либо в дальнейшем.

Я усмехнулся. Все было в порядке у меня. Так я думал. И все просто. Хедер да кузница – первые трудовые мозоли. И первая папироса у Шлойме-каторги – вот и вся моя жизнь.

Я вернулся в училище, нагруженный снедью. А уж выпивку мои друзья расстарались.

Но и сразу я почувствовал – я теперь принадлежу партии. Потому что вызвал меня в тот же день наш бессменный секретарь Миша Драпо и дал задание.