Свинцовые облака

Мы уже чувствовали жгучие прикосновения ветров – они летели всегда с запада, откуда-то из-за белых облаков и свинцово-серых туч, где изредка блестели молнии и солнце пробивалось тонкими лучами сквозь громадный заслон.

Я шёл рядом с Майклом по единственной широкой улице, по которой обычно никто по утрам не ходил. Он зашёл за мной утром. Тихонько отворил дверью мою скромную обитель и, увидев, как я поливаю цветы в бледных лучах восходящего солнца, вошёл и остановился позади.

– Скучаешь по ферме? – чуть хрипя, спросил он.

– Нет, – тихо ответил я, медленно, натужно поливая гортензии, словно хотел растянуть это тоскливое мгновение. – Я не был там очень давно, зачем мне скучать?

Казалось, Майкл хотел подойти ещё ближе и что-то сказать, но всё стоял на месте.

– Мне казалось, она была тебе близка.

– Тут ты, конечно, прав. Очень близка, – я повернулся к нему. Он был одет в униформу, в которой обычно у нас и работали на фермах – скромно и бледно. – Ты сегодня работаешь?

– Да, мистер Берг сказал, что Стефан заболел и мне сегодня придётся выйти за него.

Как назло, солнце печёт, ещё и комары разбушевались, – Майкл демонстративно почесал укусы на шее.

– Зачем ты пришёл?

– Я тебя ещё не видел сегодня утром. Кстати, моя жёнушка передаёт «привет».

– Как у неё со здоровьем? – спросил я и, бросив на него заинтересованный взгляд, подошёл к герани и плеснул на землю в горшке немного воды. Затем поставил лейку возле комода и пощупал листья папоротника. Слегка влажные.

– Ну ты же знаешь, – начал он, на миг потупив взгляд в пол, – роды прошли довольно тяжело, до больницы бы не успели.

Она идёт на поправку, я хочу в это верить.

– Все мы верим в лучшее, – заметил я, садясь на свою кровать. – Это отнюдь не плохо. Это вредит человеку только тогда, когда надежды совсем уже нет, но он продолжает верить и с улыбкой на лице идти сквозь артиллерийский огонь и горы трупов.

– Оптимизм не худшая человеческая черта, верно? – улыбнулся Майкл.

– Мне всегда были непонятны неунывающие оптимисты.

Они надели розовые очки и надеются, что всё исправится само собой, ведь «лучшее есть везде и всегда, и у нас есть». Как по мне, это работает не так. Они видят живую муху над горой трупов и радуются этому. Но разве это повод для радости?

– Не каждый оптимист будет радоваться мухе на пепелище, – вдруг серьёзно сказал Майкл, присевший рядом со мной. – Это, как минимум, неприлично. Сострадание есть почти в каждом из нас.

– Почти. Вот главное слово, Майкл.