Странник

Они тащились обратно к лагерю в благословенном молчании, София вышагивала впереди, Николас – в несколько шагах сзади, не только потому, что не хотел провоцировать новый разговор, но и потому, что знал: белые мужчины и женщины, мимо которых они проходили, ожидают именно такого поведения от слуги или раба. Николас замотал головой и расправил плечи, словно мог стряхнуть это. Притворство высосало из него последние остатки хорошего настроения, которое он умудрился наскрести в начале дня. А час спустя, когда они, наконец, доплелись до пустынной полоски пляжа, где расположились лагерем, последние следы расположения между ними полностью испарились.

– Чертов ад! – прорычала София и бросилась бы вперед, не схвати Николас ее за воротник рваной курточки.

Одеяла лежали разбросанные в беспорядке, а растянутые между пальмами гамаки были сорваны и брошены спутанными кучами. Их единственный горшок, который Николас спрятал в пышной зелени, чтобы набрать дождевой воды, опрокинули, оставив обоих без капли питья.

При этом вовсе не буря перевернула землю и разбросала их вещи на поживу любому прохожему: перед залитым дождем очагом сидела миниатюрная фигурка, сложив ноги по-турецки и уплетая последние куски вяленого мяса, играя с фонарем, на котором настояла София, наплевав на то, что до изобретения подобных штук оставалось еще целое столетие.

– Немедленно бросьте, сэр! – потребовал Николас.

Человечек поднял голову, с его губы свисала полоска вяленого мяса. Над жгучими черными глазами выгибались густые темные брови, словно кто-то обмакнул пальцы в чернила и нарисовал их.

Удивительно тонкий нос и высокие скулы загорели на солнце – единственный изъян на безупречно чистой коже.

Губы незнакомца растянулись в бесстыжей улыбке, зубы удерживали мясо. Зашуршав потрепанной матросской курточкой, он поднял руку в перчатке и легко помахал ею.

Тот вор.

6

Прошло несколько мгновений, прежде чем Николас справился с душившей его яростью и смог заговорить:

– Как ваше имя, сэр? И какое вам до нас дело?

Человек наклонил голову набок, изучающе его рассматривая.

Потом заговорил, голосом намного выше, чем ожидал Николас, и на языке, которого он никогда не слышал. Дразнящий смех, однако, не требовал перевода.

София в ответ выпалила целую тираду на том же языке, стерев с лица вора самодовольную ухмылку. Николас разжал руку, все еще сжимавшую воротник ее курточки и стал наблюдать, как девушка ринулась на коротышку.