Вячеслав Тихонов. Тот, который остался!

Дыма папиросного я терпеть не мог, но отказаться было нельзя. Как и нельзя было в свое время не сделать наколку: не хочешь – значит, ты нам не ровня, чужак.

В то время взрослые часто ездили на юг за хлебом. Набирали каких-нибудь вещичек, которые можно было обменять на пшеницу, и отправлялись на поезде из нашей средней полосы в южные края. И мальчишки тоже забирались на крышу вагона.

Привозили так называемый турецкий табак – очень крепкий. Помню, попробовал в первый раз – даже слегка подтошнило. Однако пересилил себя и стал курить.

Если все ребята вокруг с цигарками ходят – так и я не хуже их. Вот только где табак доставать? Денег же ни у кого не было.

Тогда мы изобрели такой способ: делили улицу на двоих. Каждый шел по своей стороне и собирал чинарики. Набрав гору заплеванных, раскисших под снегом чинариков, шли в наш штаб. Штабом мы называли дом, где жили два брата-сироты. Затапливали русскую печь, расшелушивали все наше богатство на сковородку, сушили табак, а потом крутили цигарки из газет, как сейчас помню, «Правда» и «Красная звезда».

Когда отец вернулся с войны, сразу почувствовал, что от меня пахнет табачком. «Никак покуриваешь, сынок?» – спросил. Ну а что я мог ему ответить? Молчал, потупив голову. Время досталось такое: мальчишескому уставу нужно было соответствовать. Отец на работе целый день, мать тоже. А я сам себе предоставлен. И вокруг меня – такие, как я.

Нет, бывали, конечно, серьезные, «педагогические» разговоры с отцом, но всегда в мягких тонах.

И не более чем разговоры. Даже моя татуировка не вывела его из себя.

Воспитывался я в простой рабочей обстановке. Меня всегда окружали дети рабочих. В маленьком ткацком городке, где я рос, отношения между людьми тоже строились просто. Нас не столько школа воспитывала, сколько улица. Мальчишеское братство на свой путь наставляло. Эта наколка и курение – мои пожизненные дань и ясак ему. Во времена моего военного детства все ходили с наколками – так модно было. Хорошо еще, мне хватило ума наколоть только свое имя «Слава».

Потом никак не мог от этой опрометчивой надписи избавиться. Так и играл двух князей с наколкой на руке. Со временем научился прятать от глаз людских эти выцветшие пять букв. Но странное дело: никогда не досадовал на них. Как и никогда не устыдился своего босоногого, голодного и холодного военного детства. Всю жизнь оно мне душу греет».

После ремеслухи Слава Тихонов пошел работать слесарем на военный завод.