Портрет Лукреции. Трагическая история Медичи

– Неужели? И какой?

– Привезли тигрицу! – подпрыгнула на стуле Мария.

Отец опешил. Поначалу он не нашелся с ответом, а потом улыбнулся и сказал:

– Ушам не верю! Слышали ее, синьор? Всё-то мои дочки знают! – Он погрозил пальцем Изабелле и Марии. – В маму пошли!

Изабелла восторженно хлопнула в ладоши.

– Можно поглядеть? Папуля, ну пожалуйста! Разрешишь?

– Посмотрим, – рассмеялся он. – Я вас всех возьму с собой, если будете сегодня хорошо учиться. Смотрите мне, спрошу у синьора!

Когда урок заканчивается и дети бегут вниз на занятия музыкой, зажав инструменты под мышкой, учитель античной истории собирает графитные доски и грифели.

От усталости он едва волочит ноги и мечтает лишь о тарелке бобов с хлебом, которую ему дадут на кухне, а потом – пора к себе, в тесную каморку. Скорее бы покончить с работой и вернуться к своим изысканиям… Дойдя до парты Лукреции, он застывает на месте. Берет ее рисунок двумя пальцами и рассматривает: на бумаге не греческие прописи, а задание по художественной перспективе – и надо же, какие безупречные линии, все принципы соблюдены! Даже Авлида есть: застывшие корабли, неподвижное море, вот Агамемнон ждет у предательского алтаря, а бедная Ифигения идет ему навстречу.

Пораженный, учитель задирает голову, оглядывает комнату – наверное, его разыгрывают? Да как маленькая тихоня, которую он едва замечает, сумела такое? Безумие, конечно, но кто еще мог это нарисовать? Учитель хочет разозлиться – девчонке надо было слушать урок, а не малевать! – однако ее рисунок так зачаровывает, так интригует, что всякое недовольство исчезает без следа.

Учитель сворачивает лист, сует в карман камзола и до конца дня забывает о необычном происшествии. А когда приходит время ложиться в постель, рисунок выпадает на пол, и учитель опять внимательно рассматривает его у огонька свечи. Таинственный, безветренный мир Авлиды вновь оживает перед глазами.

На следующий день учитель античной истории сталкивается с учителем рисования – немного женоподобным юношей, любителем бархатных шляп, учеником Джорджо Вазари, придворного художника.

– Я хочу вам показать одну вещицу, – сообщает учитель античной истории, достав рисунок Лукреции из кожаной папки. – Что скажете?

Учитель рисования с улыбкой останавливается: в глубине души ему нравится коллега, истовый слуга науки в блестящих очках. Ловко смахнув с лица кисточку берета, учитель рисования изящным жестом принимает листок, по-прежнему обворожительно улыбаясь.